"Мы находимся в авангарде"

С Борисом Эйфманом мы беседуем рано утром — у маэстро расписан график поминутно. Московские гастроли его труппы поражают набором сценических "хитов": публика увидит практически все главные постановки прославленного Санкт-Петербургского государственного академического театра балета. Накануне 80-летнего юбилея мы говорим с Борисом Яковлевичем о сути режиссуры, о глубинных смыслах творчества — и, конечно же, о перспективах русского танцевального искусства.

— Знаете, как-то не очень комфортно повторяться — после Образцова. Но, наверное, подобная формула — универсальная для постоянно трудящихся людей искусства. Потому что тот, кто много работает, тот продлевает свой творческий век. Не существует иного способа сохранить энергию, желание быть художником. Это счастливый дар божий. И ты развиваешь его и несешь через всю жизнь.

— Я поставил спектакль по роману в стихах Пушкина "Евгений Онегин", сочинил четыре балета по произведениям Достоевского, а еще "Анну Каренину", "Чайку"… Дело не в личном пристрастии к какому-то одному писателю. Нет, это попытка раскрыть невероятные философские мысли, заложенные в творчестве гениев. Смыслы, раскрывающие суть человеческого бытия и вообще той жизни, в которой мы пребываем.

Достоевский мне близок с юности. Десятилетиями я погружаюсь в его необыкновенный мир, в пространство идей писателя. "Анна Каренина" — отдельный феномен. Считаю, что Толстой еще до Фрейда создал удивительно точное психоаналитическое исследование женской зависимости от мужчины и разрушительной силы такой одержимости. Только балет может выразить столь сложные страсти.

— Так и есть. Нельзя ставить спектакль о Карениной, не любя ее, не жалея и не пытаясь понять. Но я также сопереживаю и Каренину, которого ранее нередко выставляли пародийным персонажем. Для меня все мои герои — трагические фигуры, кинувшиеся в омут страстей человеческих и погибшие в нем. Скажем, в балете о Родене и Камилле Клодель я стараюсь найти психологическую первопричину поступков скульптора, разрушившего судьбу гениальной ученицы. Я стремлюсь открывать неизвестное в известном. Это и есть основа, мотивационный механизм моего творческого процесса.

— Наш театр гордится статусом одного из лидеров культурной дипломатии России. Я сам поражаюсь, когда балетные спектакли, поставленные в Петербурге на русскую музыку, по шедеврам отечественной литературы, восторженно принимаются зрителями Африки, Америки, Азии, Европы. Видимо, в движениях человеческого тела заложены древние знаки и импульсы, понятные каждому. Радость, страх, реакция на боль одинаково выражаются представителями разных культур, вероисповеданий и политических взглядов. То есть существует что-то общее для всех людей, объединяющее их на чувственном уровне. Поэтому нас ждут и любят во многих странах. Искусство не только сближает, но и формирует глобальную духовную среду, делающую человечество единым.

— Были случаи, когда родители благодарили меня за то, что их отпрыски, ранее не бравшие в руки книгу, после наших спектаклей начинали зачитываться первоисточниками. Детям интересно узнать больше о той теме, с которой они соприкоснулись. Потому что она на эмоциональном уровне их захватила. Это тоже одна из важных гуманитарных миссий нашего театра.

— Я рад, что нам удалось открыть такую школу. Да, в Петербурге есть знаменитая Академия Вагановой. Создавая в городе вторую академию, я должен был придерживаться принципиально новой концепции. Как практик, я постоянно сталкиваюсь с выпускниками классических училищ, страдающими от нехватки знаний об актуальных хореографических направлениях и стилях, не владеющими в достаточной мере современным танцевальным языком (а именно он востребован сегодня в балетных театрах). Буквально недавно мы получили официальное разрешение от правительства России на внедрение инновационной образовательной программы. Она ни в коем случае не разрушает академические каноны. Классический танец — основа основ. Но параллельно с его изучением студенты академии осваивают многие другие дисциплины, без которых невозможно успешно исполнять репертуар балетных компаний XXI века.

Нами учрежден Всероссийский фестиваль-конкурс "Юный хореограф". В нем участвуют не только наши воспитанники, но и талантливые дети со всей страны в возрасте от 12 лет, уже создающие авторские постановки.

Чему я учусь у молодых? Наблюдая за ними, вспоминаю юность, когда я только начинал сочинять хореографию. Вижу, как они независимы в творчестве, как преодолевают канонические рамки. И эта свобода выражения идей и чувств через человеческое тело меня восхищает.

— Позвольте мне не отвечать на ваш вопрос конкретно. Я человек суеверный и не спешу делиться замыслами. Сейчас я погружен в процесс сочинения нового спектакля и открытия для балетного театра очень известного исторического деятеля России. Планирую осмыслить суть этой личности, ее трагической жизни и выдающихся свершений посредством подлинно безграничных возможностей хореографии. И чем старше я становлюсь, тем больше понимаю величие нашего искусства. Оно доносит до зрителя то, что нельзя описать словами. Обычный язык эмоционально ограничен, и лишь тело способно передать всю глубину и силу страстей человеческих.

— Сложный вопрос. За рубежом знают русский психологический драмтеатр, там любят Чехова. Наша же труппа представляет уникальное направление — русский психологический театр балета. И оно также снискало всемирное признание. Мы стремимся создавать не имеющее аналогов искусство на базе синтеза музыки, пластики и серьезной философии. И это художественное явление особого уровня.

Был балет XIX века — спектакли Петипа, ставшие кульминацией академизма, классического стиля. Затем — репертуар Григоровича, который вывел советский балет на абсолютно новую ступень развития, одновременно достойно конкурируя с западной сценической продукцией. И есть наш театр, не занимающийся тиражированием абстрактных композиций, а обращенный к внутренней природе человека, нацеленный на поиск глубинных смыслов и познание с помощью пластики жизни души.

— Дай-то Бог!