Легендарному московскому Театру имени Евгения Вахтангова в ноябре исполняется 105 лет. Появится ли у театра новый художественный руководитель после ухода Римаса Туминаса, как артисты помогают фронту и ведут диалог с коллегами из-за рубежа, о проблемах театрального образования, кадровом голоде и ценах на спектакли в интервью РИА Новости рассказал директор театра Кирилл Крок. Беседовала Дарья Медведева.
– Кирилл Игоревич, недавно в Театре Вахтангова стартовал 106-й сезон. На сборе труппы было объявлено, что нас ожидает множество премьер: "Легенда о Паганини", "Мастер и Маргарита", "Вишневый сад" и другие. Каким вы видите развитие театра на ближайшие пять лет?
– Знаете, функция театра – каждый день открывать занавес для зрителей вечером, а утром репетировать. Любой театр существует в этой парадигме: утром мы репетируем новые спектакли, делаем вводы в существующий репертуар по мере необходимости, вечером открываем театр для зрителей. Вот, собственно говоря, все развитие театра. Ничего иного в этом мире не придумано.
Мы будем привлекать режиссеров из разных режиссерских школ – от достаточно известных мастеров и мэтров до начинающих и только пробующих, делающих первые шаги. Мы будем давать возможность нашим молодым артистам пробовать себя в режиссуре. Такие попытки уже были, если говорить о начале театрального сезона: состоялись две премьеры, которые были подготовлены еще в прошлом театральном сезоне нашими артистами Эльдаром Трамовым и Василием Цыганцовым. Что значит развитие? Выпускайте премьеры, играйте репертуар – тогда театр будет развиваться.
– То есть глобальные изменения и новшества в работе не планируются?
– Театр – вещь достаточно консервативная. Никаких новшеств, во всяком случае нам, не нужно. Надо сохранять то, что есть, и делать эффективным, чтобы каждый день в зале был аншлаг – тогда театр будет живым. Не слушайте никого, кто говорит, что нужно придумывать новшества, это глупости от неуспешных людей. Просто поверьте, когда в театре открывают детские студии, начинают заниматься дополнительным образованием, это не имеет отношения к профессиональному искусству. Это все должно быть, но относится к другому понятию.
– А как вы относитесь к внедрению искусственного интеллекта в театральную жизнь?
– Если эти технологии применяются для ведения соцсетей, аккаунтов и сайтов театра, для каких-то внутренних вещей – пожалуйста. Но где еще? Вы хотите сказать, что мы можем сегодня артиста заменить на искусственный интеллект? Нет. Кому это нужно? Думаю, никому. Искусственный интеллект – это здорово: всегда можно получить максимум информации за несколько минут, задав вопрос в программе, или сделать текст более молодежным, сленговым – пять секунд и готово. Технологии должны помогать в позиционировании театра в информационном пространстве. Творчество – всегда от сердца, от души, всегда живой человек на сцене.
– В этом сезоне нас ждет премьера режиссера Константина Богомолова "Волшебная гора". Как родилась эта идея?
– Идея этого сотрудничества зрела, мне кажется, очень давно. Сегодня Константин Юрьевич – заметная фигура в российском театре, поэтому почему бы академическому театру со 105-летней историей не попробовать поработать с этим известнейшим режиссером? Когда он дал согласие, мы были очень рады, что нам выпал такой шанс. Что из этого выйдет – увидим на премьере. Будем делать все, чтобы получился хороший спектакль.
– Идея обратиться именно к этому произведению принадлежит Константину Юрьевичу?
– Естественно. Сегодня любой режиссер имеет свой "портфель" драматургии. Будет, наверное, странно, если кто-то думает, что директор театра может сказать режиссеру: "Мне нравится эта пьеса – давайте ставьте". Это так не работает. В таком случае режиссер мне скажет: "Возьмите и сами поставьте, если она вам нравится". Любая история, любой драматургический материал должны заинтересовать режиссера, чем-то его зацепить, ему должно быть интересно с этим работать, чтобы увлечь артистов. Только так и никак иначе.
– Константин Богомолов знаменит неординарным подходом даже к классическим произведениям. Насколько я знаю, вы выступаете против переосмысления классики…
– У каждого режиссера есть разные периоды творческого развития. Мне кажется, сегодня Константин Юрьевич – как раз тот режиссер, который все больше приходит к традициям и традиционному осмыслению. Я глубоко убежден, что он как профессионал чувствует, в какой театр попал, с какими традициями, негласными табу и законами существования. То, что у нас в театре нельзя ругаться матом на сцене, ставить какую-то похабщину, по-моему, знают все. Да и сами артисты никогда не будут этого делать никогда.
– Вы руководите Театром Вахтангова более 15 лет. Именно с момента вашего прихода в театре практически никогда нет свободных мест. В чем секрет?
– Секрет – это труд огромного коллектива, труппы театра, режиссеров, которые работали, работают и будут работать в этом театре. А чем можно развивать театр? Интересными спектаклями для публики. Я глубоко убежден, что театры существуют не для режиссера, который говорит: "Я так вижу, я так хочу" – а для людей, которые пришли в зрительный зал. Если мы со сцены расскажем историю, в центре которой – человек и личность, то ничего интереснее, чем исследовать человека на сцене, наблюдать за его поступками, за его характером, за сюжетом, пока не придумано. Если мы это делаем, то тогда и в зрительном зале у нас аншлаг.
Режиссер в театре, как бы это странно ни звучало, вторичен, потому что первичен автор. Режиссера мы приглашаем, чтобы раскрыть идею автора. Если режиссер идет по пути осмысления драматургии и раскрытия сюжета, делая его понятным для тех, кто сидит по ту сторону рампы, тогда получаются хорошие спектакли. Принцип "я так вижу, я так хочу" тоже имеет право быть в искусстве, но это авторское высказывание, которое обычно в тысячном зале не работает, это всегда более компактная, более маленькая зрительская аудитория.
– Но бывают случаи, когда сначала зрители не совсем понимают постановку, а потом она обретает коммерческий успех и собирает залы…
– Вы правы, бывает абсолютно по-разному. Наверно, для этого надо быть мастером и иметь на право на переосмысление – как, к примеру, Юрий Бутусов. Не каждому режиссеру это дано, не каждый имеет такую возможность. Нужно иметь и жизненный, и профессиональный опыт, и быть большим художником. Понимаете, художником еще нужно стать: если режиссер пришел ставить в театр, не факт, что он уже им является.
– В последние годы наблюдается тенденция, что один человек руководит несколькими творческими институциями: Константин Хабенский стал исполняющим обязанности ректора Школы-студии МХАТ, при этом руководит МХТ имени Чехова. Можем ли мы говорить о кадровом голоде?
– Мы не то, что можем, а должны говорить о кадровом голоде – кадровая проблема в отрасли культуры ощущается с каждым годом все острее и острее. Проблема есть, об этом нигде не замалчивается, потому что мы это видим как раз в таких решениях. Это все происходит не от хорошей жизни. Театр по сути своей – дело молодых, нужно взращивать будущих Табаковых и Товстоноговых. Давать молодым талантливым режиссерам и способным артистам ставить, развиваться творчески, пробовать свои силы. Режиссер – профессия осмысления, опыта и наработок. Очень важно, чтобы сегодня театры не боялись двигаться в этом направлении, а власть не боялась назначать молодых режиссеров главными режиссерами в том числе и московских, и питерских театров. Тогда через какое-то время, через пробы и ошибки, неудачи – без них в искусстве нельзя – мы сможем взрастить следующее поколение художественных руководителей. Если мы не будем этого делать, само это не проявляется.
– Президент Александринского театра Валерий Фокин в нашем интервью заявил, что во главе театра всегда должен стоять режиссер. Согласны с этим мнением?
– Согласен, конечно.
– Но при этом на руководящие посты привлекают управленцев…
– Мне кажется, мы возвращаемся к вопросу, что на горизонте нет кандидатур, которые бы могли прийти и возглавить конкретный театр.
– То есть это вынужденная мера?
– Это компромиссная история. Дело не в том, что нужно просто кого-то назначить, человек должен совпасть с театром по группе крови, по ментальности, по культурному коду. В каждом театре своя история. Нельзя взять молодого способного режиссера и сказать: "Давай, иди сюда, будешь художественным руководителем". Художественный руководитель театра – не только творчество и репетиции, но и экономика, зарплаты артистов, состояние театра, техника безопасности, соблюдение Бюджетного кодекса и так далее. У государственного театра есть госзадание, которое необходимо обязательно выполнять. Нужно этих людей воспитывать. Кто-то скажет: "В чем проблема поставить руководить способного молодого режиссера?" А вот нельзя, потому что в театре все должно случиться по любви. Творчество происходит по согласию, доверию и любви. Если возникают эти ниточки любви, доверия, понимания, взаимоуважения, тогда можно надеяться, что что-то произойдет.
– Театр Вахтангова с 2022 года он живет без художественного руководителя. Вы говорили, что не претендуете на это место. Может ли в ближайшие годы появиться худрук?
– Необходимость в этом есть, скажу вам честно, он должен появиться. Это должен быть достаточно маститый режиссер, который творчески поведет за собой труппу. Прежде чем стать художественным руководителем, он должен поставить несколько успешных спектаклей, его узнает коллектив, артисты захотят с ним работать. Ни одного артиста нельзя заставить пойти в определенный спектакль и начать репетировать: старт спектакля – всегда добровольное согласие и даже "рабство" на три-четыре месяца, когда артист должен подчиняться и выполнять задачу в направлении, которое задает режиссер, а не по приказу директора. Появится ли художественный руководитель? Да, Господи, где же его взять-то? Я был бы очень рад. Это же не должность, когда ты сидишь в кабинете и что-то делаешь, это другое.
– То есть это может случиться только в творческом поиске, в работе с разными режиссерами?
– Да.
– Если говорить про Римаса Туминаса: безусловно, он был гениальным режиссером, но имел определенную гражданскую позицию, в том числе из-за которой покинул театр…
– Давайте я вас немножечко поправлю: он покинул театр не из-за этой позиции. Он уехал из страны в начале февраля 2022 года по состоянию здоровья. У него была четвертая степень онкологии. Римас Туминас всегда был гражданином Евросоюза, у него никогда не было российского паспорта, поэтому обсуждать какие-то высказывания, сделанные им в сети, я не собираюсь. Если уж мы хотим затронуть эту тему, то давайте лучше поговорим о тех артистах и творцах, которые жили в России, имели российское гражданство и в 2022 году покинули, бросили страну, которая дала им все, и до сих пор поливают нашу страну всеми возможными словами. Мне кажется, это намного интереснее, чем говорить о гражданине Европы, который по состоянию здоровья, при смерти уехал.
– Как вы считаете, если они захотят вернуться, стоит ли их принимать?
– Я не могу отвечать за всех. Я отношусь к предателям категорически плохо. Я считаю, что нельзя в тяжелый момент бросать Родину. Наша страна и наши люди дали им все: деньги, сумасшедшие гонорары, звания, узнаваемость, популярность. Артист все это предает во имя личных политических амбиций, но ты – артист, играй, занимайся творчеством, что ты лезешь в политику, ты в этом что-то понимаешь? Тебя учили делать совершенно другие вещи в жизни, ты делаешь их хорошо – вот и делай. В этом заключается суть моей позиции. Получив здесь все, заработав здесь миллионы, плюнуть и уехать – просто подлость, а подлость прощать нельзя, как бы мы их ни любили.
– С началом специальной военной операции возросла ли роль артиста и его долга перед обществом?
– Я бы сказал так: долг есть у каждого публичного и известного человека, а долг театра – быть со своей страной. Мы, Театр Вахтангова, ездим за ленточку, собираем гуманитарные грузы, взяли шефство над Кантемировской дивизией, над одним из ее полков, чем можем – помогаем.
– Артист Театра Вахтангова Иван Захава недавно отправился добровольцем на фронт. Вы поддерживаете с ним связь?
– Да, Ваня ушел служить, и мы, безусловно, будем его поддерживать, как поддерживаем других наших бойцов, которые еще в 2023 году ушли добровольцами. Один из них, к сожалению, погиб, другой ранен, еще один служит. Мы им помогаем, в том числе покупаем спецтехнику за свои кровно заработанные деньги и передаем в воинскую часть.
– В этом году у вас запланирована премьера спектакля "В моей груди колокол", посвященного событиям специальной военной операции. Расскажете подробнее о постановке?
– Репетиции идут. Наша задача – осмысление исторических событий, которые происходят вокруг нас. Это попытка понять, что для человека значит потеря Родины, дома, семьи. Сейчас мы работаем над этой темой. Что получится – увидим в конце октября. Главная задача – сделать так, чтобы люди после этого спектакля выходили из зрительного зала с мокрыми глазами.
– Будет ли в Театре Вахтангова появляться больше подобных постановок?
– Для начала дайте справиться с одной постановкой, потому что это очень непростая художественная задача. Перед нами стоит задача не сделать "агитку" на потребу, а заставить сердца людей биться чаще, добиться искренних эмоций от человека, сидящего в зале. Когда мы говорим о России, мы используем слова Пушкина, Достоевского, Толстого. Чехова – о стране, о России и о любви. Любой наш спектакль тоже об этом, об эмпатии к самому себе, к окружающим и миру, который вокруг тебя.
– Наверно, стоит пояснить, почему появился такой вопрос: в последние годы было много дискуссий, что спектакли на тему СВО должны появляться на сценах театров, но их не было…
– Почему они не появлялись? Сначала должна появиться драматургия, достойная академической сцены. Мы перебрали множество материала и перечитали все, что на данный момент написано о событиях спецоперации и есть в открытом доступе. К сожалению, ни одна пьеса нас не удовлетворила творчески, поэтому мы пошли другим путем: понимая, что на эту тему нужно говорить со сцены, мы делаем попытку соединения разного драматургического материала в одном спектакле.
– Кстати, а смотрели ли вы фильмы на тему СВО?
– Я смотрел некоторые фильмы, но кино и театр – все-таки разные жанры. Театр ведет диалог с человеком другим языком.
– Как вы оцениваете эти фильмы?
– Есть очень достойные работы.
– Говоря о международном сотрудничестве: в текущем сезоне Театр Вахтангова вновь отправится на гастроли в Китай. Как российский театр встречает китайский зритель?
– Мы едем в Китай уже в девятый раз, а творческие взаимоотношения Театра Вахтангова с китайскими друзьями длятся десять лет – уже укоренившийся творческий союз. Каждый год мы привозим спектакли в Китай – причем не по одному названию, а обычно играем два названия по три-четыре раза в каждом городе. В этом году мы уедем почти на 25 дней и покажем в Китае две новые постановки главного режиссера Анатолия Шульева – "Амадей" и "Повести Пушкина". Думаю, что в Китайской Народной Республике у нас уже сформировался определенный имидж: у нас есть своя зрительская аудитория, у многих наших артистов там фан-клубы. Я знаю одно – китайский зритель очень тянется к российской культуре: это очень молодой, но начитанный зритель, который приходит на спектакль со знанием драматургии. Это проверено на протяжении многих лет. С радостью жду новой встречи с нашими новыми спектаклями, которые еще никогда не были в Китае.
– А планируются ли совместные работы с китайской стороной?
– Пока нет, скажу честно. Пока мы ориентированы на показ лучших произведений театрального искусства России в Китае. Театр Вахтангова несколько раз приглашал зарубежных режиссеров ставить спектакли, но все же это разные школы и различные философские ментальности – и их бывает трудно соединить. Мы идем немного другим путем, нежели Театр Наций, который как раз-таки пробует ассимилировать иностранных театральных режиссеров в русскую среду и театральную историю.
– Можем ли мы сегодня говорить о диалоге с западными коллегами?
– Диалог есть, но он скомкан и запрещен политическими властями тех или иных стран. У нас была огромная история культурного сотрудничества, гастроли и различные театральные фестивали проходили в Америке, Канаде, Англии, Франции, Греции и даже в Израиле. Но когда в жизнь искусства вмешивается политика, наших зарубежных партнеров заставляют отменять гастроли русского театра только потому, что это государственный театр из России, таким образом "наказывая" театр и своих же зрителей. Человеческие и профессиональные контакты у нас сохранились, слава Богу. Но политическая ситуация за рубежом не позволяет нам, например, приехать вновь во Францию.
– Гендиректор музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко Андрей Борисов рассказывал о приглашениях из Европы и США, от которых они отказываются из-за антироссийской политики за рубежом. Поступают ли подобные приглашения Театру Вахтангова?
– Поймите правильно, если мы едем на гастроли, то выезжает порядка 70 человек, две-три фуры с декорациями, костюмами, реквизитом и оборудованием. Если мы принимаем такие предложения, то мы должны быть уверены в надежности принимающей стороны, что все это вернется обратно, груз не задержат на границе, и не будет политических провокаций. Думаю, что в сегодняшних условиях это пока нереально, но я убежден в том, что любые политические катаклизмы заканчиваются – никуда Европа от русской культуры и русского театра не денется.
Наступят времена, когда нас будут просить приехать в Европу, потому что русского психологического театра, придуманного Константином Сергеевичем Станиславским, у них нет и никогда не будет, как бы они ни старались идти по нашему пути. Россия – великая театральная держава. У нас в стране более 600 государственных театров – ни одна страна в мире не может похвастаться такой поддержкой, которая есть в России. Пройдут и эти смутные времена, а мировая культура без русской культуры существовать не будет.
– Как вы думаете, сейчас нам следует сконцентрироваться на развитии собственных национальных премий, или же наши артисты должны претендовать на "Оскар" и подобные международные награды?
– Амбиции у творческих людей должны быть всегда, потому что если их не будет, то человек искусства перестанет быть большой творческой личностью. Другое дело, что все русское сегодня исключается отовсюду европейскими и западными элитами. Вспомните, когда Валерия Гергиева пригласили в Италию на музыкальный фестиваль: он дал согласие, но что было дальше? Какой скандал! Какие условия организатора музыкального фестиваля были поставлены властями – вплоть до запрета! Вот отношение к русской культуре – подлинное, настоящее, без всяких опылений, вот их истинное лицо. Сегодня нам нужно думать о том, как сохранять себя, выпускать прекрасные спектакли, развивать свой театр, культуру и свою страну.
– На Петербургском международном форуме объединенных культур была представлена концепция развития театра до 2035 года. В чем ее необходимость сегодня?
– Необходимость заключается в поддержке театра со стороны государства, а для того, чтобы поддерживать, нужна концепция развития театрального дела. Театр – вещь очень дорогая, поэтому без поддержки и внимания государства и власти театру очень сложно существовать, особенно в регионах. Я вижу в этой концепции перспективу наших желаний – как мы хотим, чтобы развивалось театральное дело. Надеюсь, это будет первый положительный толчок для принятия различных законодательных изменений в пользу деятельности театров в России, они нужны. Очень жду, когда эта концепция будет принята правительством, и мы сможем говорить о развитии театрального дела на законном основании.
– Кстати, в концепции шла речь, что в России должен появиться новый единый закон о театре.
– Это очень сложное дело и тяжелый путь, который нам еще предстоит осмыслить и пройти.
– То есть он появится не в ближайший год?
– Думаю, что в ближайшее время нам нужно попытаться сделать так, чтобы концепция развития театрального дела была принята через постановление правительства нашей страны, и двигаться дальше, в том числе с помощью законодательных изменений, осмысления значения театра и привлечения внимания к нашему делу.
– Хотелось бы затронуть вопрос ценовой политики. Сегодня, чтобы сходить семьей в театр, нужно отдать немалую сумму. Как вы считаете, должен ли существовать потолок цен на билеты?
– Первое – сегодня по закону каждый театр самостоятельно формирует цены на билеты. Второе – мне кажется, мнение о том, что за поход в театр всей семьей нужно отдать сумасшедшие деньги – глубокое заблуждение. Мы просто слышим о каких-то спектаклях, где билет стоит по 50-70 тысяч, но не все билеты продают по такой цене. Речь идет о VIP-зонах партера. Если говорить о Театре Вахтангова, то даже на наши самые топовые спектакли можно купить билет за тысячу рублей. Другое дело, что за эти деньги можно приобрести место на балконе.
– Нужно успеть урвать такой билет, их разбирают, как горячие пирожки.
– Поймать такой билет можно в предварительный день продаж. Нужно зайти на официальный сайт театра, купить билет и спланировать такой поход. Естественно, если вы планируете поход в театр за три-четыре дня, то это практически невозможно. Мои коллеги и мы в некоторой степени вынуждены ставить такие цены, хотя в Театре Вахтангова нет билетов ни по 50, ни по 70 тысяч рублей. Объясняю, у кого они есть – у спекулянтов. Я очень надеюсь, что Государственная дума примет поправки в закон о культуре, которые мы инициируем в течение года, что позволит нам бороться с этим видом мошенничества, который расцвел буйным цветом. Самый дорогой билет в Театре Вахтангова стоит 20 тысяч рублей – это VIP-зона партера, причем таких билетов всего 50-60 штук, все остальные – в другой ценовой политике. Что делают эти люди? В предварительный день продаж они скупают билеты и перепродают их по 50-70 тысяч – то есть за две-три цены, при этом не платят налоги государству, обкрадывают наших граждан, которые в силу обстоятельств не всегда могут различить официальный сайт от его "зеркала". С этим абсолютно бандитским явлением нужно бороться, театр сам без соответствующего закона побороть его не может. Сегодня фактически, когда вы приобрели билет, он становится вашей собственностью. Если вы его перепродаете, то даже если я напишу в полицию, ничего этим аккаунтам и сайтам никто не может сделать. Есть определенные инструменты, которые мы предлагаем в поправке к закону. Если это будет принято, то, поверьте мне, на 80% это зло мы поборем – и таких цен не будет. Иногда я вижу, что у нас самый дорогой билет стоит 20 тысяч рублей, а на сайте "зеркала" его продают за 50 тысяч рублей, у меня возникает вопрос: почему эти деньги зарабатывают какие-то жулики и негодяи, которые никакого отношения не имеют к театру? Театр должен зарабатывать, чтобы себя содержать и обслуживать, платить достойную зарплату артистам, сотрудникам. На сегодняшний же день инструмент только один – убрать эту маржу, увеличив стоимость билета.
– Проект уже полностью готов?
– На мой взгляд, он полностью готов и частично согласован с заинтересованными ведомствами. Нас поддерживают министерство культуры и комитет Госдумы по культуре. Я очень надеюсь, что все-таки нам удастся принять поправки к закону, которые предлагаются в интересах людей, а не пяти-шести московских театров. Это проблема миллиона граждан России, которые попадают в руки мошенников, которые спекулируют театральным билетом и чужой интеллектуальной собственностью и не платят ни государству, ни театру ни копейки. Такого быть не должно. Мы говорим о прозрачности экономической деятельности, и в то же время в Москве, в центральных учреждениях культуры, процветает такое зло. На мой взгляд, это неправильно.
– К слову о популярных спектаклях: многие театры приглашают медийных и эстрадных артистов в спектакли. Возможно ли такое в Театре Вахтангова?
– Не хочу судить за всех, у всех свои аргументы. Но я отношусь к этому плохо. Задача театра – формировать свою труппу, воспитывать артистов, давать им возможность играть, в том числе и главные роли, а не брать медийного киноартиста и под него пытаться сделать спектакль. В репертуарном театре это путь в никуда. Русский репертуарный театр построен иначе: не на проекте, который выпустили, отыграли два-три месяца и закрыли, как на Западе и Америке, у нас спектакли идут каждый месяц по несколько раз. Поверьте, те, кто идет по этому пути, сталкиваются с тем, что артист никак не привязан к театру, его ничего с этим местом не связывает, поэтому он относится к таким постановкам, как к проектной деятельности. Сыграл, получил свое и говорит: "Здесь я могу играть, а здесь – нет, у меня съемки, я уезжаю".
– Какие проблемы театрального образования в России есть на сегодняшний день и с чем они связаны?
– Есть разные постановки, но любой спектакль в театральном институте – это, прежде всего, учебная работа. Их нужно оценивать с точки зрения учебной и педагогической задач. Студенты по-разному одарены. Актерская профессия – это не по щелчку, это всегда длительное взращивание и тяжелый педагогический и ученический труд. На дипломных спектаклях мы не всегда видим блестящие актерские работы, но наблюдаем рост студента с первого курса до четвертого и оцениваем эту амплитуду. Сегодня в театральном образовании правда есть проблемы. Например, тех, кто обучает актерскому мастерству, всегда было немного, а сейчас становится еще меньше. Кроме того, крупнейшие театральные вузы ежегодно выпускают профессиональных артистов, но что мы видим? Много ли вы слышали историй о том, что выпускник Щукинского театрального института или Школы-студии МХАТ поехал в город N в региональный театр?
– Нет.
– Это серьезная проблема, что студенты столичных театральных вузов из регионов России, которые учатся на бюджете, после окончания не возвращаются обратно в регионы. На сегодняшний день нет закона, что они обязаны вернуться и работать в местных театрах, если они не распределились в Москве. Как это было в советское время: ты получил бесплатно высшее образование, а после три года отрабатываешь, потом – ради Бога, делай, что хочешь. С одной стороны, мы видим огромное количество выпускников, которые не распределяются никуда, а с другой стороны – огромнейший дефицит кадров в региональных театрах по всей стране. С этим нужно что-то делать на законодательном уровне, потому что так дальше нельзя. Государство тратит огромные деньги и усилия на обучение, но при этом рынок вакансий огромен. Никто не хочет ехать в регионы, причем по разным причинам – от бытовой неустроенности и невысокой зарплаты до нечеткой творческой позиции и незаинтересованности артиста. Как вы думаете, что является самым главным для артиста? Не зарплата, не бытовые условия, а творческая заинтересованность.
– Тогда и хорошие режиссеры должны работать в регионах, чтобы эта заинтересованность была.
– Конечно, здесь очень много составляющих. Это очень серьезный, трудный профессиональный разговор на тему театральной педагогики, востребованности артистов, необходимости изменений законодательства. Это многоступенчатая история, которую нужно решать, иначе все проблемы будут и дальше продолжаться. Инициативы по решению этих проблем обсуждаются. В концепции развития театрального дела в России, которая была представлена председателем Союза театральных деятелей России Владимиром Львовичем Машковым на форуме объединенных культур, эти проблемы тоже отражены.
– Кстати, сам Владимир Львович заявил, что видит проблему отечественного театрального образовании в том, что есть непрофильные вузы, которые дают профессию артиста.
– Да, эта проблема есть. Вообще непонятно, кто преподает в таких вузах: порой подобными курсами руководит какая-то актрисулька, которая в детстве что-то сыграла, а сейчас ее главное занятие – стучать по клавишам и вести блог. Я убежден, что такой человек не может ничему учить, потому что для этого нужно быть действующим тренером, нужно выходить на сцену, играть роли – иметь творческий багаж. Я против такого преподавания и таких педагогов.
Профессия артиста очень прикладная – это не мои слова, Олег Павлович Табаков сказал: "Артист, который не выходит каждую неделю хотя бы два раза на сцену, теряет свое мастерство. Он не может быть артистом". Я с ним абсолютно согласен. Это ужас. Это калечит несчастных детей, которым в 16-17 лет вдалбливают, что они должны служить сцене, должны играть, а дальше они заканчивают вузы и не могут никуда трудоустроиться. Они никому не нужны, потому что у них нет школы и настоящего мастера. Актерской профессии нельзя научить, ей можно научиться – казалось бы, два однокорневых слова, но они имеют категорически разное значение в нашем деле.
Но есть и обратная сторона: если мы закроем непрофильные вузы, и выпускники московских вузов не возвращаются в регионы, кто будет работать в региональном театре? Нужно студию при театре организовывать или как? Да, уровень подготовки очень слабый и низкий, но в противном случае вообще никого не будет. Что делать, закрывать театр?
Если в театральную труппу каждый год не вливать свежую кровь, если не брать три года подряд новых артистов, то через пять лет не будет целого актерского поколения. В годы перестройки в Театр Вахтангова были приняты пять-шесть человек из Щукинского театрального института. Жизнь так сложилась, что один ушел на телевидение, другой уехал из страны, третий – в кино, в театре осталось только двое. Среди артистов, которым 50-55 лет, в театре два человека, потому что четырех из шести мы потеряли, потом еще два года никого не брали, потому что не было денег, нечем было платить зарплату. Как вам такая история?
– Получается, что проблема не в подготовке, а в распределении артистов?
– В проблеме системы театрального образования, как и в любой большой проблеме, есть масса слагаемых и нюансов, из которых она соткана. Но ее нельзя решить ударом топора. Нужно принимать комплекс решений, а это очень непростая история.
– Но все ресурсы имеются, верно?
– Думаю, что да. У нас есть абсолютный потенциал, своя школа, опыт, государственная система поддержки театрального искусства. Все в жизни нуждается в корректировке, потому что в новых обстоятельствах начинают действовать другие законы. Все требуется подкручивать под сегодняшние запросы, в том числе и государственные интересы.
– А в чем вы видите главную миссию театра сегодня?
– На мой взгляд, миссия театра заключается в том, чтобы каждый день люди выходили из театра с надеждой, любовью, осознанием себя в этом мире. Жизнь – это всегда сложно, но мы должны каждый вечер дарить лучик надежды, чтобы каждый выходящий из театра понимал, что все в наших руках, и мы можем все исправить.
