Народный артист России Александр Розенбаум 13 сентября отмечает 75-летие. Большинство знает его как легенду сцены, автора песен и композитора, но сам певец говорит, что по сей день с тоской провожает взглядом кареты скорой помощи, потому что бывших докторов не бывает. В интервью РИА Новости он объяснил, что общего у медицины и творчества, за что любит оригинальный рэп, и почему картошка с тушенкой – это навсегда. Беседовала Дарья Медведева.
– Александр Яковлевич, сегодня вы отмечаете 75-летний юбилей. Обычно такие даты заставляют людей подводить определенные итоги, какие главные достижения можете назвать?
– Семьдесят пять лет – цифра не малая, конечно, но, как сказал ваш покорный слуга много лет тому назад, возраст – это состояние души, иногда конфликтующее с телом. Поэтому 75 лет – это большое время, но это не предел: надо трудиться, потому что жизнь человека - только в труде. Во всем остальном может быть хорошо, здорово, лучше или хуже. Но главное в жизни человека – это труд, поэтому трудиться желательно до гробовой доски – тогда и живешь дольше. Все мои помыслы на сегодняшний день связаны не с итогами, а с творческими и жизненными планами. Конечно, очень важная вещь сейчас – хорошо провести грядущие концерты, которые предстоят в новом сезоне.
– Юбилей вы встретите в Санкт-Петербурге – на 13 и 14 сентября запланированы концерты в большом концертном зале "Октябрьский".
– Приходите, слушайте, смотрите. В "Октябрьском" два концерта, но до них еще гастроли в Нижнем Новгороде, а потом – Кавказ и Москва.
– Сколько концертов запланировано в Москве?
– Запланировано 20 концертов. Пока я здоров, в силе, жив вроде. Сейчас уже сложно давать 100-процентную гарантию, ее даже в молодом возрасте иногда нет, но пока никаких предпосылок для отмены концертного сезона нет.
– Планируете ли приглашать на юбилейные концерты кого-то из друзей-артистов?
– Нет, я не хочу делать эту навязшую в зубах историю "юбиляр в кругу друзей". Думаю, что она и мне, и многим людям уже порядком надоела. Если я и приглашу кого-то, то это будет кто-то из самых-самых дорогих и близких людей, которые приятны не телевизионной публике, а мне.
– А вне сцены как планируете отмечать?
– Конечно, мы посидим с близкими и родными, но никаких больших торжеств не будет. Не время, товарищ! Понимаете? Не время, товарищ! Вот и все.
– Вы родились 13 сентября. Как относитесь к числу 13? Есть в нем мистика, ощущаете ее?
– Я обожаю это число. У меня все связано с числом 13: все номера машин, если есть возможность, то покупаю 13-е места, билеты и так далее. Тринадцать – мое любимое число.
– Вы вообще суеверный человек?
– Я суеверный в бытовом смысле. Я всегда плюну, когда черная кошка перебежит мне дорогу. Но к числу 13 у меня нет никаких предубеждений.
– Известно, что вы пережили клиническую смерть. Как изменилось ваше мироощущение после этого?
– Было дело. Мироощущение не изменилось, это повлияло на меня только с той точки зрения, что я убедился в том, что высший разум есть. Кто-то называет его Господь, кто-то иначе. Я его называю высшим разумом. Он существует, всем дает по заслугам, напоминает, ведет и предупреждает.
– Вы с пятилетнего возраста идете по жизни с музыкой. Откуда такая любовь к музыке и творчеству?
– Знаете ли, я воспитан, конечно, и мамой, и папой. Мой папа - очень музыкальный человек, он хорошо пел. Но, прежде всего, в этом отношении я воспитан бабушкой. Она у меня на рояле подыгрывала очень некисло. Она верила в то, что я буду творческим человеком. Хотя музыкальную школу я, естественно, оканчивал из-под палки. Но в 1962-1963 годах пришли "Битлы", и все мои сомнения, и период из-под палки закончились. Я начал уже сильно любить музыку. Музыка всегда звучала дома, мы жили в коммуналках, вся коммунальная квартира в определенное время пела и гуляла, а когда надо – работала.
– Несмотря на это вы поступили в медицинский университет, работали на скорой помощи. Почему?
– Я пошел в медицинский институт, потому что меня туда понесли ноги. Всегда говорю: "Я родился в халате". Я родился у студентов выпускного курса Первого Ленинградского медицинского института (ЛМИ) в клинике акушерства и гинекологии Первого Ленинградского медицинского института. Вся моя жизнь связана с медициной, и у меня, наверное, не было другого выбора. Хотя в свое время я хотел стать геологом, моряком - романтика, гитара, костры. Но когда закончил десятый класс, пошел в приемную комиссию Первого ЛМИ.
– Не жалеете?
– Я не могу видеть карету скорой помощи спокойно до сегодняшнего дня и провожаю ее тоскующим взглядом. Бывших врачей не бывает, поэтому я остаюсь доктором. Мои коллеги – это доктора и медики, а не артисты. Они простят мне это, это не со зла. Мои коллеги - это доктора, и я продолжаю жить этой внутренней жизнью.
Я начал писать песни и активно заниматься творчеством еще студентом, участвовал в самодеятельности в институте – все варится смолоду. Потом уже все это очищалось от плевел, происходило формирование уже творческого персонажа. Это большой и долгий процесс, занявший полвека – как минимум, а если брать точкой отсчета возраст пяти лет, то процесс занял все 70 лет.
– В какой момент вы почувствовали, что музыка перестала быть хобби?
– Ровно в этот момент я ушел из медицины.
– А что произошло? Был какой-то переломный момент?
– Нет, никакого перелома не было – так Господь решил и послал мне Альберта Нурулловича Асадуллина, который попросил меня записать пару-тройку песен для его коллектива, который он набирал после ухода из "Поющих гитар". Я пришел на репетицию и записал ему несколько песен. Он позвонил и сказал: "Иди работать ко мне". Я был очень известным рок-музыкантом в Ленинграде – и пришел тот самый момент. Я – максималист и перфекционист, не люблю дилетантов и терпеть не могу дилетантизм. Кстати, я Дева по знаку зодиака. Самое убогое – это лучший врач среди артистов и лучший артист среди врачей. Это ужасная история, а я не хотел быть таким, поэтому ушел из медицины. Это было непросто – в 30 лет, имея семью и ребенка, все бросать и уходить неизвестно куда. Только идиоты думали, что я пошел за деньгами. Ставка была пять рублей за концерт, своей машины у меня не было, а такси с Комендантского аэродрома туда-обратно стоило шесть рублей, поэтому я уходил в минус на рубль после каждого выступления. Я добивался того, чему я решил служить.
Я знал, что пригожусь, у меня была такая волчья чуйка. Это не самоуверенность, это очень тонкая грань между уверенностью и самоуверенностью. Я был уверен, я чувствовал ноздрями, что я пригожусь не только товарищам по узкому кругу сидящих на кухне. Я видел, как люди меня слушали, как они хотели меня слышать. Это не просто – в 30 лет взять и уйти из состоявшейся специальности.
– Кстати, среди врачей очень часто встречаются творческие люди: Антон Чехов, Михаил Булгаков, Василий Аксенов и другие. Как объяснить этот феномен?
– Эти сферы, прежде всего, связывает служение людям. Во-вторых, знаете ли, медики не умнее физиков, но они гораздо больше общаются с человеческим материалом, извините за официоз. Психотип человеческого организма мы понимаем гораздо больше.
– После 70 лет Вы планировали написать книгу о периоде работы на скорой. Ведете ли работу над книгой?
– На данный момент это планы, но они близки к реализации. У меня есть помощники. Я думаю, что книжечку прозаическую мы выпустим.
– Сборник рассказов?
– Мы сейчас думаем о форме. Конечно, это будут мои рассуждения, а не какая-то художественная проза.
– Cейчас многие артисты хотят снять байопик о своей жизни. Поступали ли вам такие предложения?
– Нет. Более того, я откажусь.
– Почему?
– Чем я интереснее Вани Иванова, фрезеровщика? Чем я более нужен обществу? Пусть обо мне снимут что-нибудь лет через 30-40, если я этого заслужу. Снимут – спасибо большое. Смешновато это как-то, тем более, самому хотеть. Вы говорите, что многие артисты хотят – если им больше нечем отдать себя людям, пусть снимают про себя кино.
В гробу я видел моду, популярность и все остальное. Человек должен жить свою жизнь, делать людям добро. Стоишь у станка – точи детали грамотно, делаешь космические корабли – делай лучше всех, поешь песни – пой. Снимут про тебя что-нибудь или нет - люди дальше разберутся. Если каждый фрезеровщик, агроном или доктор будет стремиться сделать про себя кино, это смешно, правда. Почему мы разрешаем недорослям-артистам думать о таких вещах? Ребят, займитесь делом, перестаньте петь под фанеру и научитесь петь вживую. Это гораздо лучше, чем снимать кино про себя.
– Ваш мюзикл "Вальс-Бостон" уже год идет с успехом в Театре Эстрады. Показы расписаны до конца октября. Смогут ли зрители увидеть его в следующем году?
– Да, сейчас мы обратно переехали в Театр Эстрады. С 6 сентября он идет на сцене театра и будет идти до тех пор, пока на него будут ходить. Мне этот спектакль, не как автору, а как зрителю, нравится. Спасибо ребятам за это от меня, как автора. Сколько будут идти показы? До Нового года железно, а дальше – как люди скажут. Не мы с вами решаем, а решает зритель, который покупает билеты.
– Есть ли у вас новые театральные задумки?
– Пока каких-то серьезных задумок нет, а там посмотрим.
– Половина зрителей на ваших концертах – это молодежь или, как сейчас модно говорить, зумеры. Как можно охарактеризовать нынешнее поколение, с чем связан интерес молодежи к вашему творчеству?
– Думаю, что интерес молодежи к моему творчеству связан с тем, что я пою и говорю про людей, их проблемы, сложности, радости, горести. Кстати, русским языком. Они же тоже люди. Молодежь всегда прекрасна, хоть она и другая сегодня. Они, к сожалению, многого не знают. Они не знают вкусы яблок, что кукуруза не может вариться 30 минут – нормальная кукуруза варится четыре часа, что срок годности молока не может быть шесть-восемь месяцев, оно на следующий день или через день станет кислым. Но понимают многое из того, чего не знаем мы.
Молодежь просто другая, но она всегда ищущая, талантливая и интересная. Только с молодежью нужно говорить, как со взрослыми людьми, а не как с детьми, которые ничего не понимают. Они сами научатся, просто им нужно показывать хороший пример своим трудом, отношением к делу, высокими и правильными устремлениями – тогда и молодежь пойдет за тобой.
– Не хотите больше вести соцсети, чтобы наращивать аудиторию?
– Нет, я не блогер и к этому не стремлюсь. Моя работа с молодежью и с любым другим контингентом человечества – это мое творчество и моя работа.
– Ранее у вас был дуэт с артистом NILETTO…
– Мне было интересно с ним поработать. Я благодарен ему, он достаточно трепетно отнесся к песне "Вальс-Бостон", очень неплохо, с пониманием проблемы ее спел – так, как мне хотелось, он чувствовал так же. Это приятно, потому что это и есть тот контакт с молодыми, который нужен и пожилым тоже. Не только пожилые наставники нужны молодежи, но и молодежь нужна пожилому человеку для понимания и ощущения себя в жизни.
– Не хотели бы сделать что-то совместное с кем-то из молодых артистов, например, с Ваней Дмитриенко?
– А NILLETO уже не современный, уже все? (смеется). Есть много интересных детей. Сегодня такое количество популярных людей, что всех не увидишь, не упомнишь и не узнаешь.
– Как относитесь к современным модным музыкальным направлениям, например, к рэпу? Слушаете такую музыку?
– Я люблю оригинальный рэп. Для того, чтобы исполнять рэп, нужно иметь генетическую историю. Когда это делает 50 Cent, The Notorious B.I.G. или другие серьезные ребята, выросшие в гетто Кливленда, Детройта, Чикаго, имеющие ганг на кармане – тогда это натурально. Когда этим занимается сын учителей физики и русского языка из Тамбова, мне поперек одного места, понимаете, да? Очень поперек. Представьте, если бы Майкл Джексон пел русские народные песни в шароварах и в русской расшитой рубашке. Как вам такое?
– Вы не только успешный артист, но и бизнесмен, ваша сеть ресторанов "Толстый Фраер" популярна в Петербурге.
– Не ресторанов, а пивных. Я это очень люблю. Я ничего нового не сделал, а просто попытался вернуть людям то, что у них отобрали в "перестройку". У нас сняли все пивные ларьки, а культура пивных в Ленинграде – соответствующая, я просто ее вернул. Ирландские пабы и чешские пивницы – не наша генетика. "Толстый фраер" – наша генетика, мне это нравится. Мы стоим уже 22 года и только хорошеем, как мне думается.
Бизнес - такое дело, им надо заниматься. Мы им занимаемся, конечно, мой партнер Надежда Григорьевна Любина работает вовсю. Мне хочется, чтобы этот бизнес стоял лет 100. У меня есть внуки, правнуки будут.
– Но в том же формате?
– Этот формат – русский, советский и ленинградский в самом высоком понимании этого слова. Я глубоко в этом убежден. Картошка с тушенкой, которую мы подаем, она бесконечно популярна и вкусна, потому что она для людей. Это наша с вами еда, как и макароны по-флотски. А буйабес – это клево, пусть они во Франции его кушают с утра до вечера, а паэлью – в Испании. Я очень хорошо к ним отношусь, но это не моя генетика. Суши я тоже очень люблю – это мое, но не навсегда. А картоху с тушенкой ели, едим и будем есть, и в "Толстом Фраере" она есть и будет всегда.
– Вы неоднократно приезжали в горячие точки с концертами: выступали перед солдатами в Афганистане, на Кавказе, давали концерты в поддержку бойцов СВО. Планируете поездки туда в ближайшее время?
– Я планирую, я всегда со своим народом. Но я хочу мира для людей. Я воспитан страной, в которой на каждом доме висело семь букв через тире – "Миру – мир", был такой лозунг. Планетарное существование Земли я вижу миром, тогда всем людям будет хорошо.
– Вы часто затрагивали тему войны в своих произведениях…
– И сейчас затрагиваю, потому что война – это ужасно. На войне, конечно, есть не только красный и черный – цвета крови и смерти, есть и голубой, и фиолетовый, серо-буро-малиновый, и свадьбы играют, и любовь крутят – такова жизнь. Но эта жизнь ненормальна для человека. Хотя планета не воевала всего 350 лет, все остальное время она воюет.
– Планируете ли написать песню о событиях СВО?
– Я никогда не пишу песни о каких-то событиях, потому что не люблю публицистику в своем творчестве. Чем отличается подвиг бойца на СВО от подвига бойца во время Фермопильского сражения? Есть общечеловеческие законы и духовные ценности. В последнее время я написал три-четыре песни о войне, они были созданы на определенном материале.
– Вы говорили, что ваш любимый город – Санкт-Петербург.
– Он не любимый, он родной.
– Также среди любимых городов вы называли Киев.
– Киев всегда любил и очень люблю, красивый город.
– Безусловно, мы все надеемся, что в скором времени настанет мир. На ваш взгляд, какие выводы мы должны сделать, каков главный урок?
– Сложный вопрос. Главный урок заключается в том, что нужно жить дружно. Умнее кота Леопольда еще никто не высказался.
