В среду, 20 мая, день рождения отмечает один из выдающихся российских сценографов, главный художник Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко Владимир Арефьев. В интервью РИА Новости он рассказал о своем "идеальном" спектакле и о том, чего зрители ждут от похода в театр.
– В этом сезоне в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко выпустили две больших оперных премьеры – "Орлеанскую деву" Чайковского и "Леди Макбет Мценского уезда" Шостаковича. В июне запланирован балет "Анна Каренина". Что становится для вас идеей спектакля в каждом случае?
– Очень трудно объяснить то, что, по сути, является моей жизнью. В театре ты все время ищешь способы открыть иной взгляд на произведение, тему. Для меня это радость и счастье. Более того, в театре вообще работают те люди, которым нравится все время что-то видеть по-другому. У сотрудников цехов достаточно тяжелая работа, не очень большие зарплаты. Но они с радостью выбирают работу в театре. И работают, с творческим интересом решая новые задачи.
© Фото предоставлено пресс-службой МАМТ/Сергей Родионов
Сотрудник цеха во время подготовки спектакля "Орлеанская дева"
Мы все время должны что-то придумывать и реализовать, за это нас ценят и любят. Кому интересно идти в театр, где все заранее известно? Идут посмотреть на то, что удивит. И я для себя давно решил, что если бог дал мне эту возможность и право, то я обязан это делать. По-научному это называется право на интерпретацию, и я его себе присваиваю.
Я заметил, что примерно каждые 7-10 лет в театре идет смена тенденций. А сейчас еще меняются материалы, технологии и логистика. Все это дает нам новые рычаги для того, чтобы попробовать реализовать все это на сцене. Удивиться самому и удивить зрителя, который, я надеюсь, получит удовольствие.
– Технологии в принципе очень быстро меняются в современном мире, это отражается и на искусстве, в том числе и изобразительном. Где для вас баланс между академизмом и принятием нового?
– У меня в рабочем кабинете стоит очень мощный компьютер, на котором многое можно сделать. Но если вы художник, то ваше мышление должно опираться на то, что отличает вас от других. На умении рисовать, сочинять, компоновать, то есть на базовых основах профессии. Ведь только художник может собрать линии, промежутки и цвет в цельную композицию со своими ритмами. Это подмена креативностью творчества в профессии. Важно не только придумать, но и знать, как это реализовать, как воплотить.
© Фото предоставлено пресс-службой МАМТ/Александр Иванишин
Спектакль "Орлеанская дева"
Академическое художественное образование – это долгий путь, минимум 12 лет нужно для того, чтобы обрести право на работу, чтобы у тебя в дипломе было написано "художник-живописец". Многие мои друзья говорят, что технологии никогда не заменят человека с прекрасным образованием. Но я думаю, что, к сожалению, многое уйдет, потому что мы еще находимся под давлением пресловутого рынка, проектов, которые должны приносить деньги.
В театре я всегда могу отличить спектакль, который сделан на высоком художественном уровне, когда в нем есть то, что заставляет нас жить, переживать и возможно даже мучаться. Например, когда я преподавал в школе-студии МХАТ, то со своими студентами помимо композиции занимался рисунком и заставлял их делать наброски – раз в неделю минимум 100 набросков. Это постепенно приносило пользу, потому что вырабатывался рефлекс, когда рука и голова соединялись и начинали работать. Для того, чтобы называться художником нужно пройти длинный путь – не зря у нас придумано многоступенчатое профессиональное образование.
© Фото предоставлено пресс-службой МАМТ/Александр Иванишин
Спектакль "Леди Макбет Мценского уезда"
– Сегодня сценография выходит за пределы театра, часто можно слышать такое понятие как "сценография выставки". Как вы к этому относитесь?
– Для меня ничего нового в этом нет. Оформление выставок всегда было профессиональным делом. В Московском Союзе художников была секция художников, которые делали прекрасные выставки. Просто сейчас это стали называть по-новому – "сценография пространства".
Уже более 60 лет мы проводим ежегодно выставку "Итоги сезона". Смысл в том, что художники показывают свои вышедшие за сезон спектакли. Это выставка не только для профессионалов, на нее любит приходить и публика, чтобы посмотреть эскизы и макеты. На нее приходят критики, чтобы встроить свое представление о том, как развивается театр. Для художников это вообще прекрасно. Я сам попал на эту выставку впервые, еще будучи студентом, и мои работы висели рядом с работами мастеров, моих преподавателей. И это такой мощный старт для художника, не только внешняя, но и внутренняя конкуренция с самим собой.
– Вы работаете и с балетом, и с оперой, и с драмой. В чем для вас специфика взаимодействия с артистами оперы и балета?
– Работа с артистами в принципе – отдельная тема. Артист, а он как правило талантлив, уже заранее мне интересен и в драме, и в опере, и в балете. Я не вижу тут для себя большой разницы. Я всегда испытывал пиетет и огромное уважение ко всем артистам, потому что я знаю, что значит пройти эту школу. Я получаю огромное удовольствие, просто разговаривая с ними. И для меня неважно, кто передо мной: великий актер или молодые ребята. Они интересные, имеют некую художественную заданность, которая мне нравится.
© Фото предоставлено пресс-службой МАМТ/Сергей Родионов
Художник Владимир Арефьев и режиссер Александр Титель во время репетиции оперы "Русалка"
А что касается жанров, то разница между ними скорее технологическая. С художественной точки зрения сценограф придумывает для каждого спектакля пространство, которое становится частью мира на сцене. В нем живут персонажи, с ними происходят разные события – собственно, ради этого мы и приходим в театр.
Для себя я вывел такую формулу: художник придумывает пространство, которое провоцирует действие. И это действие дальше движет весь спектакль.
– Правильно я понимаю, что ваши пространства всегда трансформируются на протяжении спектакля?
– Не обязательно. Более того, я даже уверен, что идеальное пространство то, где не меняется ничего и меняется все. Развитие – это не синоним физических изменений. Это более глубокая, более важная часть спектакля. Без развития спектакля не бывает, но не обязательно это нужно иллюстрировать. Я мечтаю сделать постановку, в которой внешне ничего не будет меняться, а развитие будет.
– Вы одновременно занимаете должность главного художника в трёх театрах — Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, Театре оперетты и Театре имени Маяковского. Также у вас сложился творческий тандем с режиссёром Егором Перегудовым. В ваших совместных спектаклях "Лес" и "Евгений Онегин" вы обращаетесь к теме стихии — воды. Насколько для вас важна эффектность сценического решения в спектакле?
– В эффектности я не вижу ничего плохого. А когда стихия – часть пространства, это идеальная формула. И мне кажется, очень важно опираться на предметность, реальность и конкретность. Художник театральный владеет этим мастерством, умеет видеть развитие в простом предмете.
– Так, как в опере "Медея" вы используете бетонные тетраподы, которые на самом деле для театра сделаны, конечно, не из бетона?
– Да, я правда горжусь этим решением. Все видят их на берегу моря, но у меня вдруг мелькнула мысль, что их можно использовать, я как бы их "поднял". В этом и есть задача художника спектакля: увидеть и освоить пространство так, чтобы зритель принял и открыл для себя новые представления об этих простых вещах. Безусловно, оно может иллюстрировать чувства, ради которых мы и идем в театр. Ведь мы всегда хотим, чтобы мы потрепались и помучались, и в итоге пришли к какому-то пониманию. Если пространство этому помогает, то значит оно хорошо придумано.
© Фото предоставлено пресс-службой МАМТ/Олег Черноус
Спектакль "Медея"
Эффектность – еще одна наша цель. Но иногда я думаю: что может быть эффектнее простого черного кабинета? Ничего. Только белый кабинет может быть ему конкурентом (черным кабинетом называют прием, когда сцена со всех сторон кроме портала закрывается черным материалом, он поглощает свет и создает ощущение бесконечности пространства, черной бесконечной пустоты – прим. ред.).
– То есть ваш идеальный спектакль – черный или белый кабинет, где ничего не происходит, но есть развитие… Если говорить о сегодняшнем техническом оснащении театров, насколько это действительно помогает воплощать сложные замыслы?
– В 1994 году с замечательным режиссером Сергеем Соловьевым мы поставили в театре "Содружество актеров Таганки" "Чайку" Чехова, для которой сделали на сцене настоящее озеро длинной 26 метров, шириной шесть, а глубиной полметра. Вот только представьте себе: вокруг полная разруха, а на сцене можно сделать озеро! Спектакль шел полгода, вода там даже зацвела… Или в 1988 году с Дмитрием Брянцевым здесь, в музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, мы ставили одноактный балет "Лебединая песня" на музыку Шоссона. И сделали сзади такой настоящий водяной занавес. И мы с коллегами по театру придумывали какие-то форсунки, пытались понять, как это воплотить, можно сказать сочиняли это пространство.
– Сейчас вы готовите сразу два спектакля по роману "Анна Каренина": балет в музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко (премьера 25-28 июня) и в Театре Маяковского (премьера намечена на начало следующего сезона). Сложно одновременно работать с одним сюжетом в разных интерпретациях?
– Это разные театры, режиссеры, разные жанры и возможности. И ничто у меня не перекрещивается и не мешает друг другу. Я не буду лицемерить и скажу, что это огромная радость для меня и удовольствие.
