Специальный фотокорреспондент медиагруппы "Россия сегодня" Владимир Вяткин, работающий в агентстве с 1968 года, отмечает 75-летие. В свой юбилей в интервью РИА Новости он рассказал, почему считает фотографию литературой без слов, как цифровая эпоха изменила фотожурналистику, и зачем он уже более десяти лет снимает диких лебедей на Алтае. Беседовала Анастасия Дмитриева.
– Владимир Юрьевич, вы много лет отдали такой важной и значимой профессии как фотокорреспондент и имеете невероятный опыт за плечами. Скажите, как вы оцениваете роль фотокорреспондента в формировании общественного мнения?
– Для меня фотография – это литература без слов. Я закончил журфак уже будучи фотокорреспондентом, но не как фотограф и не как фотокорреспондент, а как литературный сотрудник. Для меня текст и фотография неразрывно связаны. В основе любой фотографии – ее документальность. Мы верим визуальному документу: вот факт. Но под этим документом можно поставить одно слово, и смысл меняется на 180 градусов. Поэтому для меня текст и фотография неразрывно связаны. Особенно в медиапространстве. Сейчас не может быть текста без фотографий и фотографий без текста. Любая визуальная культура обогащает человека, но без текстового сопровождения она не может дойти до мозгов. К сожалению, мы видим современные технологии, и в них фотожурналистика давно уже умерла. Мое поколение – счастливые люди. Мы – счастливые фотографы, которые застали пик рассвета фотографии фотоискусства, фотожурналистики. Сейчас уже не нужны жанры: фотоочерк, фоторепортаж, фотоэссе, фотоисследование, фоторасследование, в чем был мой главный конек в АПН, в РИА Новости и в "России сегодня". Тогда мы пропагандировали советский образ жизни через искусство серийной съемки. Через репортаж, через очерк мы рассказывали о нашей идеологии, политике и о нашем образе жизни. А сейчас фотография нужна как некая иллюстрация к бегущей строке.
Гандболистки сборных команд СССР и ГДР во время соревнований по ручному мячу на XXII Олимпийских играх в Москве
– Как вы считаете, почему так произошло?
– Сейчас другое время, иной ритм жизни. Человеку не надо читать большую статью, вникать. Информация передается быстро, в трех-четырех строках излагается суть события. И нет уже отношения к этому событию, только информационная строка, которую надо проиллюстрировать кадром. Пусть даже плохим, главное – быстро. Тут кто кого опередит в этой информационной гонке. А раньше каждую фотографию надо было рассматривать. Все то, что я делал раньше, я снимал исключительно для себя. Все мои истории о людях, великих людях. Я сам себе завидую, какой я счастливчик, что не стал музыкантом, художником, историком искусств, не стал врачом. Фотоаппарат помог мне увидеть мир в той сфере, в которой ни одна иная гуманитарная культура не откроет мир. И у меня были великие учителя, мирового уровня. В основном это были ветераны войны, прошедшие войну с фотоаппаратом, с блокнотом, с кистями, с мольбертами. Поэтому я знаю цену жизни, цену смерти и людей люблю.
Воспитанницы кадетской школы во время генеральной репетиции парада на Красной площади
– А как изменилась техника фотосъемки с начала вашей карьеры? И насколько важно идти в ногу со временем?
– Обязательно надо, потому что именно время диктует. Я для себя могу поснимать на пленку. Пленочная фотография – это рукотворчество, работа твоих умений, твоих мозгов, твоих навыков. Я, кстати, два месяца в году все время учусь. Учу студентов думать, самовыражаться через язык визуальной культуры, но и сам учусь. Фотография – это самое изменчивое, самое сложное искусство. Сделать резкое изображение может любой человек, но это не фотография. Фотографии надо учиться, и учиться основательно. Вся жизнь человека с момента изобретения фотоаппарата уже отснята на всех континентах, отснята от рождения и до смерти. Мы повторяем то, что уже отснято. Что надо снять для того, чтобы стать завтра лучшим в мире? Я не знаю, я могу предположить, сфантазировать, но в реальности это невозможно снять. Легкий доступ к фотографии через цифровые технологии дает возможность самовыразиться любому человеку. Каждое нажатие на кнопку – это возможность самовыразиться, показать свой интеллект, свой жизненный опыт, свою мудрость. Либо, наоборот, показать глупость, хамство, невежество. Фотография – это сложное искусство, искусство осмысления, шифрования знаков и символов. Каждое нажатие – это возможность оставить след. И единственная возможность оставить след на этой земле – это искусство. Я для себя занимаюсь той фотожурналистикой, которую мы потеряли в силу новых технологических возможностей.
– К слову про технологические возможности. Сейчас активно обсуждают искусственный интеллект, мы видим большое количество сгенерированных изображений. Видите ли вы в этом угрозу для профессии в целом?
– Все то, что делают в фотошопе, я стараюсь сделать в чистом виде, потому что я – бывший художник. Но я вынужден подстраиваться к современной культуре фотографического мастерства, и к фотожурналистике через современные средства. Я опаздываю, конечно, но, что касается качества, я уверен в том, что я делаю то, чего никто не делает. Свои фотоистории я снимаю очень долго, десятилетиями. У меня рекорд – 47 лет я снимал историю о человеке, пока он не умер. И я очень щепетилен в этом вопросе, снимаю, переснимаю. Мой конек – это фотоистория. Но также я снимал и снимаю все социальные темы, войны, психиатрические больницы, тюрьмы. Меня интересует человек в целом, в любых жизненных измерениях и ситуациях.
Очередь в ресторан "Макдоналдс" на Пушкинской площади в Москве
– Что для вас было самым сложным в работе? Возможно, это ваша работа в горячих точках или во время крупных международных событий?
– Меня меньше всего интересовали крупные международные события. Самое трудное в жизни – расставаться с людьми, с любимыми и со своими героями. Я до сих пор не научился. В них влюбляешься. Если бы не было фотоаппарата, я бы не смог общаться с великими людьми, с гениями.
– Владимир Юрьевич, как вы выбираете работы для участия в профессиональных конкурсах и выставках? Есть ли среди них для особенно памятные?
– Практически все мои работы – и конкурсные, и те, за которые я что-то выигрывал, и те, которые проходили бесследно – все пропускаешь через душу и сердце. Я несу ответственность за дальнейшее взаимодействие моих фотографий, моего текста с жизнью человека. Главное – не навредить человеку. Рассказать о нем, но не навредить.
Фестиваль культуры стран Латинской Америки и Карибского бассейна в Москве
– А над какими проектами вы работаете сейчас?
– Вот уже 12 лет я гоняюсь за дикими птицами по всему миру. Я никогда не думал, что это будет меня так захватывать. Мне с дикими лебедями, с пеликанами договориться легче, чем с людьми, я их отлично чувствую и понимаю. И они меня. Я уже десятый год на свой день рождения, в Крещенские морозы, еду на одно и то же место – на Алтай, на Лебединое озеро. Еду, чтобы жить среди лебедей, снимать. Пусть даже температура будет минус 30, минус 50. Мы приехали в этот раз, было минус 45. Для меня это жуткая мотивация жить.
– Это очень трогательно. Скажите, а есть ли у вас мечта?
– Да, конечно, есть. Я бы хотел в свои 75 лет встретиться со своими учителями, и поговорить о серьезном, а не так, как когда мне было 18-19 лет. Я пришел в 18 лет в Агентство печати "Новости" в 1968 году. Я ничего не умел, кроме как рисовать и играть на музыкальном инструменте, и меня взяли в фотолабораторию. Когда 26 августа, я помню, как сейчас, я сел подрезать фотографии в фотолаборатории, жизнь всего мира открылась передо мной в фотографиях. В то время были события в Чехословакии 1968 года, Олимпийские игры в Мехико, событие на острове Даманском, советско-китайский территориальный конфликт. Через мои глаза ежедневно проходило две с половиной тысячи фотографий со всего мира. Жизнь планеты проходит за рабочий день перед твоими глазами, это чудо. Я научился делать выставки великих фотографов, их книги, альбомы, научился делать витрины, которые у нас были на здании АПН на Пушкинской площади. И только потом, втихаря от всех, я сэкономил деньги из своей маленькой зарплаты в 35 рублей и купил себе фотоаппарат. Начал сам в обеденный перерыв выбегать на Пушкинскую площадь и снимать детей, людей. И сам осваивал фотографию таким образом. Через четыре месяца, как ни странно, я стал лучшим фотографом в Европе, снимающим моду.
Люди в подземном переходе станции метро
– Такая безграничная любовь к своему делу красной нитью идет через всю вашу жизнь. Как вам удается сохранить этот интерес к деятельности?
– Любовь у меня не просто к делу. У меня любовь к жизни. А дело – это уже второе. Если любишь жизнь, то и любишь то, чем занимаешься. Так я и делаю. Но, не пройдя ни школу музыки, живописи, ни школу истории, литературы, психологии, философии, я бы никогда не достиг тех высот, что есть. Постоянно надо учиться, что-то менять – и в визуальных образах, и в умении более точно шифровать мысль. Чтобы всякий человек, далекий от истинной оценки фотографии, мог сразу понять, о чем я говорю. Поэтому я уже десять лет снимаю одну тему: "Лебединый рай: сказка, похожая на жизнь". Через лебедей я вижу людей. В прошлом году снял серию, связанную с СВО, через лебедей. Один художник посмотрел и говорит: "Так это же мы, это СВО". Я говорю: "Да". Это и есть шифрование. Вроде бы все красиво, но он угадал. Я говорю: "Как вы догадались?". Он говорит: "Я художник, мы это изучаем". Я говорю: "Да, и я художник". Поэтому я учусь не у фотографов, а у живописцев и литераторов в первую очередь, под каждую тему ищу подходящий визуальный стиль. Но снимаю я это уже не для агентства, а для себя. Агентству нужен сетевой поток изображений, а мне хочется вернуться в ту фотографию, где ты напрягаешь мозги и сердце, где ищешь, ночью не спишь. Вот для меня это и есть жизнь.
Лебеди у озера Светлое на территории государственного природного комплексного заказника "Лебединый" в Алтайском крае
– Владимир Юрьевич, вы упомянули о пленочной фотографии. В последние годы в моду вернулись пленочные снимки. С чем, по вашему мнению, это связано?
– Во-первых, это и есть основа любой фотографии. Пленочные фотографии – это школа. Не зная, что такое выдержка, диафрагма, фотопленка, чувствительность, вы не сможете ориентироваться в фотоискусстве и понять, как тяжело, как трудно это достается автору. Пленочная фотография сейчас стала модной, но она очень дорогая. Не каждый может этим увлекаться. Но тот, кто прошел школу пленочной фотографии, по-настоящему может оценить это искусство. Ее любят многие, но для этого, в общем-то, нужно бросить все и заниматься только этим.
– Какие советы вы дали бы начинающим фотокорреспондентам, чтобы не потерять личное видение и стиль?
– Терпения и терпимости. Глубины мышления и, конечно, критического отношения к себе. Я смотрю на каждую фотографию, за которую меня наградили, и спрашиваю: а можно было бы лучше? Можно, а как? Поэтому в искусстве нужно задавать вопрос не "что", а "как". Я очень критичен к своим работам. Да, в запале, в момент съемки, у меня драйв, вы не представляете, какая это радость. И закончить бывает трудно. Я снимаю подолгу: 20, 30 лет одну тему. Люди умирают – я начинаю снимать заново. Вся стихия моей жизни – это работа. Я 15 лет не был в отпуске. Вот уже десять лет я, конечно, езжу, но, по сути, работаю там больше, чем в Москве. Сидеть на морозе в 30-40 градусов, замаскировавшись на одном месте – это искусство снайпера. Следить за жизнью птиц, чтобы сделать хотя бы одну, но красивую, умную фотографию. Где лебеди – это не лебеди, а мы с вами в лебединых обличиях. Это очень любопытно, я этим живу. Это меня радует и мотивирует жить. Сейчас у меня очень сложная жизненная ситуация, многое рушится безвозвратно. Но всякий раз, когда еду на Алтай, думаю: а это последний раз или нет? Поэтому я влюблен в эти широты, в эту красоту.
Зимовка лебедей в Алтайском крае