Даниил Страхов: "Я прощался с костюмом и гримом Курчатова как с человеком"

— Каких-то откровенно смешных вещей в сценарии не было, да и жанр другой. Но задача сыграть человека, а не "памятник с бородой" была для меня самой главной. Спасибо Андрею Шарову за отличные костюмы, спасибо гримерам и постижерам за прекрасно сделанный постиж (к постижу относят парики, косы, бороды, усы и другое. — Прим. ред.) и, конечно, огромное спасибо моим партнерам. Перед всеми стояла непростая задача: сыграть людей, скажем так, сверходаренных, соперников и друзей одновременно. Каждый из команды Курчатова был выдающимся ученым. И будущее это доказало. Курчатов не только первый среди равных, но и гениальный организатор. Трудно себе представить, как можно было собрать в одну команду в кратчайшие сроки столь разных людей — ученых с непомерными амбициями и заставить всех работать на общее дело. Как сыграть движение мысли? Как сыграть невозможность решения поставленных перед этими людьми задач? Лаборатория номер два действительно начиналась на нескольких стульях буквально с нуля. Мы, актеры, были заперты в одном помещении и, по сути, этюдным способом, с помощью режиссера, искали то правильное звучание сцен, которое могло бы легко и "не душно" рассказать зрителю эту историю.

А что до шуток, то характер у Курчатова был ого-го, это точно. В частности, в его доме есть несколько фигурок Мефистофеля. В разных вариантах. Этот герой или антигерой был, можно сказать, одним из тотемов ученого. Чувства юмора Курчатову не занимать, согласитесь. И становится понятно, откуда взялась его знаменитая борода. Кстати, кличка у Курчатова была Борода. А если копнуть чуть глубже, то можно представить, какую ответственность нес этот человек за созданное им и его коллегами. И как он проживал это понимание, этот груз. Мефистофель — не единственный тотем Курчатова. Он очень любил Дон Кихота. Этот образ при внешнем сходстве с Мефистофелем совершенно иной по сути и, можно сказать, уравновешивает его.

— Мы с гримером Олей Егоровой тратили на грим два часа в начале смены и час после обеда. Итого три часа плюс "разгрим". Борода дольше шести часов не держалась, и нужно было все начинать сначала. В какой-то момент постиж перестал отклеиваться и буквально стал врастать в кожу. Закончилось тем, что при переезде с одного места съемок на другое, уже почти в самом финале, мне действительно стало не по себе от ощущения, что борода стала частью меня. Я совершенно был не готов к этому, хотя именно к тому и стремился. Когда съемки закончились, я прощался с костюмом и гримом, как с живым человеком. Это редкая штука. И, раз уж речь зашла о гриме, который в данном случае — при создании образа Курчатова — архиважен, не могу не сказать огромное спасибо Виктории Харламовой. Она стригла меня ко многим картинам и участвовала в создании образа Курчатова наравне со всеми. Вика — большой друг.

— С физикой в школе было не очень. А математику я знал хорошо, больше нужного по программе. Но чтобы сыграть ученого, вы же понимаете, не нужно идти учиться в мехмат. Понять суть предмета, осознанно произносить технические реплики — это, безусловно, необходимо. Но играть нужно характер, а не символ эпохи.

Меня поразил музей Курчатова, я увидел, как он жил, где работал. Как у него стоял рабочий стол, а у него их было несколько. Большое спасибо музею и лично Федосеевой Ирине Васильевне за эту возможность. Музей был закрыт, но я просто написал письмо и — о чудо, мне ответили. И то, что я увидел и услышал, я думаю, мне очень помогло.

— Мы стоим на пороге большого кризиса, он ведь только начинается. И, боюсь, что не представляем себе до конца его масштабы и последствия. Нам всем, как детям, хочется закрыть глаза, чтобы, открыв их, мы увидели, что "бабайка" ушел. Но он не ушел, он с нами надолго и сунуть голову в песок не получится. Курчатов и его команда дали нам ядерный паритет. Только это остановило горячие головы и постепенно все вошло в некое равновесие. Мир действительно мог взлететь на воздух уже давно. И сейчас эта опасность все ближе. Поэтому кинематограф поднимает эту тему. Поэтому об этом нужно говорить. Чтобы у людей было не только прошлое, но и будущее.

— Тенденции, скажем так, противоречивые. Безусловно, есть проекты достойные. Появляются новые режиссеры, которые начинают говорить со зрителем на непростые темы, хотя проекты должны окупаться, пока только так. Или хотя бы приближаться к тем цифрам, которые должны убеждать продюсера в том, что пора заканчивать развращать зрителя московским гламуром и "чтоб посмешнее". Но, с другой стороны, иногда кажется, что этот процесс уже необратим и вся индустрия катится в пропасть. Потому что происходит всеобщая деградация — сценариев, режиссуры, актерской игры, вообще всех цехов.

— У меня никогда не было конкретного желания сыграть то или другое. Важен материал вкупе с тем, кто это делает и кто твой партнер, какая команда. Конечно, просчитать все на старте невозможно. И как раз просчитанные проекты, как правило, предсказуемы, да и просто скучны. Поэтому тут внутри что-то должно щелкнуть, что-то должно произойти. Часто ты не можешь сразу ответить на вопрос: почему ты это выбрал, а от того уклонился. Тут сложная арифметика, особенно когда ты понимаешь, что каждым отказом сокращаешь себе количество будущих предложений. Ведь отказ есть отказ, это всем неприятно. Тем не менее выбор — это часть работы. Актерская всеядность чаще всего — это тоже путь к деградации. Тема сложная — у всех своя жизнь, свой сюжет, свои заботы. Тем не менее я предпочитаю ставить на зеро. В частности, "Гипнозис" — в какой-то степени такой проект. Там было очень всего мало: денег и времени. Но было очень много желания — у режиссера и оператора — создать из этой истории свой мир. И ведь получилось, во многом вопреки. Это прекрасный пример того, что нужно идти своей дорогой. В этом смысл.