Если попытаться коротко объяснить, почему французский бизнес за столь сложные три года сумел сохранить в России свои позиции, то ответ будет один: благодаря вековым культурным связям наших двух стран, заявил генеральный директор Франко-российской торгово-промышленной палаты (ССI France Russie) Павел Шинский. В интервью РИА Новости он рассказал, какую цену придется заплатить западным компаниям, желающим возвратиться в Россию, в чем суть "инициативы двух континентов", и объяснил, что общее у российских и французских вин. Беседовал Серго Кухианидзе.
– Павел, сегодня активно обсуждаются условия возвращения в Россию компаний из недружественных государств, то одна, то другая из них делают разные заявления на сей счет… Что вы думаете по этому поводу?
– Думаю, что возвращение целого ряда компаний вполне возможно. Другое дело, что цена для любой компании будет пропорциональна "элегантности" ее ухода. Я это сравниваю с отношениями между мужчиной и женщиной во время расставания. Одно дело, когда, они садятся за стол, и все свои противоречия спокойно обговаривают. И другое, если супруги хлопают дверями, нанимают адвокатов. В первом случае, если муж возвращается, один градус приема, во втором – абсолютно другой. Но не надо забывать, что для ряда компаний уход был очень болезненным, так как делался он под сильнейшим давлением. Вот такие компании, если решат вернуться, то заплатят многократную цену.
– Посещают ли аналогичные мысли сейчас руководителей французских компаний, покинувших в свое время нашу страну?
– Это решение каждой компании, о котором никто не узнает до последнего момента. О чем говорит регистрация нового товарного знака ушедшей когда-то из России компании? Что значит включение России в план продаж у автомобильного бренда? Можно раздуть из этого новость про возвращение, а можно с такой же степенью вероятности сказать, что фундаментально это ни о чем не говорит. Как там в пословице, "не говори гоп, пока не перепрыгнешь".
Сейчас, с моей точки зрения, намного важнее работать с теми компаниями, которые остались в России. Важно создать прозрачные условия, защитить права собственности этих компаний. В этой связи, уверен, многие иностранные инвесторы из "недружественных стран" с огромным вниманием слушали слова Путина о том, что к рисковавшим, но оставшимся в России компаниям – президент назвал их партнерами - будут относиться с уважением. Это сильный сигнал.
– А сколько французов осталось в России после февраля 2022 года?
– Вы имеете в виду компании или людей? Признаюсь, что французское сообщество в России сейчас в разы малочисленней. В результате адаптации к новым условиях вместо многих французов руководящие места заняли россияне, а французы уехали. Стало меньше высококвалифицированных французских инженеров, технологов, узких технических специалистов, что негативно сказывается на различные отрасли бизнеса.
Если же говорить о компаниях, то большинство из них осталось. Часть из этих компаний изменили формат своего присутствия на рынке. В информационном плане был шоковый эффект от ухода после февраля 2022 года двух огромных китов Renault и Société Générale. После чего возникло ощущение, что французский бизнес из России ушел… но это совсем не так.
Кстати, вы знаете, что Франция была единственной страной, где Зеленский во время выступления во французском парламенте, перед обеими палатами, зачитал список компаний, которые, по его мнению, должны уйти из России? Он нигде этого не делал, ни до, ни после. Только поименный список французских компаний "на выход"!
– А Renault, на ваш взгляд, может вернуться в Россию?
– Оставлю этот вопрос без ответа…. Могу лишь сказать, что Renault был в списке, оглашенном Зеленским. Кроме того, решение по уходу было принято итальянцем Лука де Мео, который всю жизнь проработал в немецком автопроекте и возглавил французский Renault только в 2020 году. У него не было личного участия в грандиозной истории появления Renault в России, когда еще в 1998 году была создана компания "Автофрамос" (производное название от "Автомобили Франции и Москвы"). Это было не его детище. А тут внешние обстоятельства, давление…
Понимаю, какой удар это был для российской стороны. Поэтому это не только решение компании. Многое, очень многое зависит от позиции российских властей, лично президента, министерств и, в частности, Дениса Валентиновича Мантурова, при котором и происходило развитие местного производства Renault, внедрение новых моделей, локализация.
– Изменилось ли что-то для французского бизнеса после прихода к власти администрации Дональда Трампа? В США сейчас все происходит с такой калейдоскопической скоростью. Сегодня одно заявление следует из Вашингтона, завтра иное. Неопределенность – то, что характеризует нынешний день, не правда ли?
– Точно, и это самое губительное для бизнеса. Потому что, когда бизнесу говорят "нет", он ищет какие-то обходные пути, выстраивает альтернативные стратегии. Когда бизнесу говорят "да", бизнес, собственно, идет и работает. А когда бизнесу говорят "может быть" – что бизнесу делать? Как оценить при таком раскладе все возможные риски, как формировать бюджет? Брать или не брать новых сотрудников на работу? Конечно, состояние неопределенности бизнес лихорадит. Это очень тяжело морально, потому что грош цена руководителю, который не может ответить на вопрос подчиненного: что дальше?
Но есть и другой ракурс: Трамп будет продвигать условия исключительно и только для американских компаний. А условия для европейских специально ли или неспециально могут стать еще более тяжелыми.
– И что же дальше?
– Дальше надо ждать, пока с участием США будет разрешен конфликт между Россией и Украиной. Европе придется это принять и отвечать за свои поступки.
Клубок, который необходимо сегодня распутать, чрезвычайно сложный. Однако я настроен оптимистически, поскольку, что бы ни говорили о Трампе, у него есть один большой плюс. Как человек от бизнеса, он абсолютно четко понимает, что война на протяжении долгого периода губительна для экономики не только непосредственно вовлеченных в конфликт стран. Отсюда его желание, как можно скорее закончить противостояние между Киевом и Москвой.
– Кстати, скажите два слова про вашу совместную с Американской палатой инициативу по гражданской авиации, в чем ее суть?
– Мы начали ее еще в 2024 году, объявили в начале января 2025. Это вопрос безопасности полетов в России, ведь в катастрофе может погибнуть абсолютно любой человек. Мы внесли инициативу, чтобы гражданские суда в России могли получать напрямую необходимые запчасти и авторизованное техническое обслуживание самолетов западного производства. Это основной пункт в нашей названной "Инициативе двух континентов".
– А что изменилось на уровне французских властей?
– Мне кажется, российские медиа очень широко, практически ежедневно освещают происходящее во Франции, высказывания Макрона, которые в России моментально становятся мемами… И этими двумя "информационными полями" оказываются спрессованы оставшиеся в России французские компании!
Но, хочу подчеркнуть, во Франции даже в эти последние три года были люди во власти, которые высказывали одну и ту же мысль: французские компании могут оставаться в России, продолжать работать.
Недавно во Франции прошел фестиваль российского кино, который организовал француз. А в Москве на Non/fiction были книги французского издательства. Если попытаться коротко объяснить, почему французский бизнес за столь сложные три года сумел сохранить в России свои позиции, то ответ будет один: благодаря вековым культурным связям наших двух стран.
– Культурные связи как основа торгово-экономических отношений?
– Именно. Культура позволяет запускать серьезные бизнес проекты, рассчитанные на дальнюю перспективу. Вспомните 2010 год – перекрестный год культур России и Франции. Такого количества экономических договоров, как тогда, не подписывалось ни до, ни после.
Культура в наших отношениях – это, если позволите, некий усилитель вкуса, как острый соус Tabasco в коктейле "Кровавая Мэри". О чем бы не договаривались между собой бизнесмены двух стран – строительстве завода, поставках товаров, речь всегда идет о чем-то большем, чем только об экономике. Можно отключить от SWIFT, перекрыть "Северный поток", заморозить золотовалютные резервы, но невозможно отключить от Пушкина, Достоевского, Малевича…
– Вы всегда были одним из убежденных сторонников винной дипломатии. Остаетесь им и сегодня?
– Да, винная дипломатия – это не пустой звук. К тому же среди представителей бизнес-элит, признаюсь, немало истинных ценителей этого напитка. Не говоря уже о том, что некоторые из них давно и серьезно занимаются им в России, имеют свои виноградники, свое производство.
Это поразительно. Ведь еще 11 лет назад российское вино мало кого интересовало, кроме редких энтузиастов. Конечно, российское вино еще в начале своего пути – в то время как в Бургундии им занимаются более тысячи лет, но результаты феноменальные. В России уже есть и уникальное вино, и замечательные виноделы.
Пару лет назад для меня стало абсолютно очевидно, что я хочу применить в России накопленные во Франции знания и опыт. Вместе со своими российскими деловыми партнерами я запустил несколько проектов, связанных с вином и с туризмом. Начал, например, выпуск винного атласа России, чего в стране, к слову, никогда не было. Это большие карты, подробно рассказывающие о различных винодельческих регионах страны с профессиональным описанием терруаров, то есть факторов, влияющих на качество вина. По сути, взгляд на карту нашей страны под углом виноделия.
Винный атлас – необходимый инструмент для развития этнотуризма, внутреннего туризма в целом и, конечно, продвижения российских вин на внешнем рынке. Уже издано восемь карт: Краснодарский край и Республика Адыгея, Крым и Севастополь, Ростовская область, Ставропольский край, Дагестан, Кабардино-Балкария и Северная Осетия, а также по регионам Нижней Волги, то есть Самарская, Саратовская, Волгоградская и Астраханская области.
– Российское вино уже мало-помалу вытесняет с полок импортное, европейское вино…
– Пока это делается принудительно через оградительные пошлины, через квотирование российского вина. Это, мягко говоря, не совсем правильный путь. История свидетельствует, когда вино искусственно замыкалось в рамках одного единственного рынка, то качество его сильно падало, потому что не было конкуренции. К тому же, когда ценник повышается на иностранное вино, российское вино от этого не будет дешеветь, наоборот, его стоимость станет только расти. Далеко за примерами ходить не надо, уже есть российские вина под 20 тысяч рублей за бутылку.
– А есть что-то общее между российскими и французскими винами?
– Люди, которые их делают. Те, кто приходил на фотовыставку "Виноделы" в Центре Гиляровского, могли видеть лица людей, которых я снимал во Франции, в России, по всему миру… Опаленная солнцем кожа, выгоревшие ресницы, искренние улыбки и особенные руки, между ними так много общего.