Осенью прошлого года в Луганской народной республике началась грустная и важная работа — местные специалисты приступили к эксгумации стихийных захоронений мирных граждан, погибших при обстрелах и боевых действиях. В основном такие захоронения возникли летом 2014 года, когда боевые действия шли по всей ЛНР, а Луганск был в 40-дневной блокаде. О ходе этого процесса РИА Новости рассказал член правления луганской организации "Мемориал" Сергей Белов.
— Останки скольких человек уже найдены в ЛНР?
— Извлечены 292 человека. Это в ходе тех работ, которые начались в августе 2021 года и в ноябре были ввиду погодных условий приостановлены. Из них идентифицированы на основании свидетельских показаний, на основании тех или иных косвенных признаков, на основании нахождения каких-то документальных свидетельств, подтверждающих непосредственно принадлежность останков, на данный момент 30 человек.
Осмотр экспертов показал, что все тела принадлежат мирным жителям. Шестьдесят процентов имеют видимые признаки насильственной смерти в результате осколочных, огнестрельных и так далее ран. Но нужно понимать, что прошло уже достаточно большое время, (появилась — ред.) сильная степень разложения мягких тканей. Не всегда по костным останкам можно полностью восстановить картину смерти. Но, тем не менее, это мирные жители. Это хорошо видно по внешнему виду, одежда практически полностью сохранилась.
Что касается районов захоронений — это, в частности, Сокологоровка, жилмассив города Первомайск. Жертвы обстрелов города Первомайск со стороны вооруженных формирований Украины. Что, кстати, Украина никогда не отрицала. В интернете есть видео, где танки стреляют по жилым 9-этажкам, которым хвасталась украинская армия.
Сокологоровка — это просто холм возле старого кладбища, который на тот момент меньше подвергался обстрелам. Первомайск был в полном кольце, обстреливался он весь. Основное кладбище города Первомайск — это склон горы. Просматривающийся полностью — идеальная мишень. И поэтому попытки выйти туда, захоронить что-то… Если украинская армия видела машину и группу людей, открывался огонь.
На территории республики был не один случай, когда похоронные процессии обстреливались, и в результате гибли люди. Первомайск, Веселая гора (пригород Луганска) — никоим образом не считались с тем, кладбище это или не кладбище. В Славяносербске кладбище обстреляно не один раз, обстреливались кладбища в Луганске, у нас серьёзные повреждения и на кладбище Острая могила, и на Каменобродском кладбище в (поселке — ред.) Кировском.
Сокологоровка была мало-мальски тихой. И, самое главное, к ней есть проселочная дорога. Люди с наступлением темноты брали останки, приезжали и захоранивали. Там были и захоронения, которые производились ритуальной службой, но были и захоронения, которые производились самими жителями. Не было какого-то упорядоченного руководства этими захоронениями, оно не структурировано.
Что касается жителей города Луганск, то это захороненные на посёлке Видном. Летом 2014 года (во время осады города украинскими силовиками — ред.) были переполнены морги. Власти города были вынуждены решать эту проблему. Сорок дней без света. Естественно, в морге невозможно было находиться. К моргу, я сам это видел, невозможно было подойти без респиратора даже на 200 метров. Был неимоверный запах. Это была страшная картина, поэтому было принято решение на земле, принадлежащей зеленхозу, выделить пространство, где захоранивались тела.
— Подписывали, кто захоронен?
— Тогда подписывали. Но на момент, когда мы производили вскрытие захоронения, оказалось, к несчастью, что многие подписывали маркером на стандартных таких обрывочках клеенки. В водной среде под землей этот маркер подрастворился. То есть большую часть этих бирок прочитать невозможно. В других случаях в качестве бирки использовалась бумага, завернутая в файл и заклеенная скотчем, вот там это было читаемо. Вот 30 человек, которых мы знаем, это, в принципе, во многом благодаря этим биркам.
— А что мешало людям поставить крест с подписью?
— Иногда крест ставился. Но дело в том, что за время кресты выцветают. А во-вторых, жертвы обстрелов — это не жертвы пулевых обстрелов, это не работа снайперов, это артиллерийские обстрелы. Очень часто люди гибли просто на улице, выйдя за хлебом, покурить, пытаясь дойти до рынка. Значительно позже пришло понимание, что, куда бы ты не двигался, у тебя всегда должен лежать в одежде документ. Это появилось с горьким опытом войны, а в первое время у нас дети выбегали смотреть на самолеты, никто не понимал, что самолет может начать бомбить город. Что-то где-то ухнуло — все выбежали посмотреть, а что это, а где это. И вот попадание, лежит человек, документов нет — тот же Первомайск. Не работает социальная сфера, медицины нет как таковой, "скорых" и остального. В населенные пункты, где идет обстрел, "скорая" тоже не смертники ехать, зная, что по машинам стреляют, что Украина на “красные кресты" не реагирует, не соблюдая никакие международные конвенции. Соответственно, местные жители нашли останки, завернули, отвезли, захоронили, зачастую, даже не зная, кто это. В Луганске, если брать захоронения на Видном, собирали (останки — ред.) и хоронили коммунальные службы.
А если попадание в лицо? Я видел своими глазами останки, когда от человека оставались ноги чуть выше лодыжки, и все. Мина, особенно крупного калибра, способна разорвать человека в буквальном смысле на мелкие кусочки. И вот, от человека остается верхняя или нижняя часть — все, уже значительно тяжелее определить, кто это.
Ситуации разные. Кто-то один остался сторожить пять квартир, вся остальная семья уехала. И погиб. Если он погиб не возле места, где его знают, то есть не у места проживания или работы, то кто будет опознавать? Никого нет. Если нет с собой прямо сохранившихся документов, то все, человек не опознан.
— В ЛНР есть списки пропавших без вести? Может быть, эти списки примерно соответствуют тем, кого вы эксгумировали?
— Списки есть. Само по себе извлечение останков не является какой-то конечной целью. Цель — это идентификация этих останков и то, чтобы факт убийства жителей Донбасса Украиной, украинскими военными формированиями был доказан. Поэтому у нас есть "горячая линия", на нее обращаются родственники, обращаются родственники в силовые структуры. Люди сдают биологический материал, кровь, создается, проводится ДНК-экспертиза. Проводится сличение с останками, которые были подняты. И мы очень надеемся, что на всех крестах, которые сейчас номерные, появятся фамилия, имя. Родственники будут знать, куда прийти вспомнить своих родных и близких, а уголовное дело пополнится новыми материалами, доказывающими, факты геноцида жителей Донбасса.
— ДНК-экспертиза делается в Луганске?
— Отбор производится здесь, а в отношении ДНК-экспертизы нам помогает лаборатория Донецкой народной республики.
— И сколько в этой базе пропавших без вести сейчас?
— Около 300 человек.
— И найдено около 300 человек. Можно предположить, что список пропавших без вести и найденных останков примерно совпадает….
— Не факт, что полностью совпадение, это уже покажет анализ. Такие вещи загадывать не приходится, но в любом случае около 300... Ждем результатов (экспертизы — ред.), чтобы увидеть, насколько этот список уменьшится.
— Останки детей вы находили?
— Эксгумировали Вову Варбанева. Поселок Червонная Поляна был оккупирован вооруженными формированиями Украины. Мама ребенка находилась с ним в областной детской больнице в городе Луганске. Начались обстрелы Луганска. Она, опасаясь за жизнь ребенка, вернулась в Червонную поляну, где они жили. Туда зашла украинская армия. И, грубо говоря, закрыла поселок. У ребенка вечером поднялась температура, начались лихорадка. Мама попыталась вызвать "скорую". "Скорая" ответила: мы не поедем, у вас там война и все подобное. Она попыталась вывезти ребенка на машине знакомых. Военные не выпустили, сказали: нельзя ездить, идите домой. И ребенок скончался от температуры, лихорадки, всего остального. Семья была вынуждена похоронить ребенка буквально во дворе дома, в огороде.
— Остальная семья выжила?
— Да, остальная семья полностью выжила. Тело ребенка было перезахоронено на кладбище с соблюдением всех ритуалов и всего остального.
В той же Червонной Поляне погибла в результате обстрела украинскими вооруженными формированиями еще одна семья. И самый маленький ребенок, погибший на территории Луганской народной республики, погиб именно там. Это девочка, которой было 28 дней. Родители купали ее во дворе. Прилетела мина, погибла девочка, мама и бабушка, прямо там, во дворе. Такие кошмарные истории у нас есть.
— Сколько еще таких мест в ЛНР?
— По нашим данным, таких массовых, как вскрывались в 2021 году, больше нет. То есть таких захоронений, где было бы больше 10 мирных жителей, такого нет. Но имеется большое количество одиночных захоронений. О части из них мы уже информацию верифицировали. То есть выезжали на места, просмотрели, проверили, что как. И если все будет нормально, то где-то со середины весны этого года мы рассчитываем начать работы по вскрытию этих захоронений.
— Сколько их примерно?
— Их больше пяти. Нужно понимать, что сбор информации это не просто "кто-то из нас где-то слышал, что где-то там в посадках кто-то закопан". Выезжают представители, производятся обследование местности, опрос местных жителей, что, как, когда, проверка документов. Известны ли фамилия, имя, отчество человека, его данные, то соответственно проверка через Минюст о том, что по документам где-то установлено ли. Потом проверка, проходил ли по медицинским соответственно учреждениям данный человек. То есть вот подобные проверки, поэтому о пяти-шести мы можем говорить, что это уже проверенные вот места, где действительно есть захоронения. Об остальных есть информация, но работы непосредственно по верификации этой информации продолжаются.
— Почему так поздно стали эксгумацией заниматься? К началу этого процесса в 2021 году с тех событий прошло уже семь лет.
— Во-первых, нужно было четко выяснить, где есть подобные захоронения.
Во-вторых, подобное вскрытие захоронения — это на самом деле следственные действия в рамках длящегося уголовного дела.
У нас в республике есть два уголовных дела. Первое — о применении запрещенных методов ведения войны, оно находится в ведении министерства государственной безопасности. Второе ведет генеральная прокуратура Луганской народной республики, это дело по геноциду против жителей Донбасса.
Следственные действия требуют особого подхода: фото- и видеосъемка, присутствие экспертов, которые производят разминирование территории, проверку территории, анализ грунта, потому что нужно понимать, почему та или иная степень разложения. Это огромный процесс, который нужно проводить в поле, совершенно буквально в чистом поле. В результате поднятие в Сокологоровке — это две с половиной недели, поднятие останков на Видном — почти месяц.
Причём процесс, который нужно регулировать законодательно. Все должно было быть очень четко выписано, потому что, если с процессуальной точки зрения будут какие-то ошибки… Мы не придумываем что-то, мы действуем в рамках существующих норм как национального, так и международного уголовного права, то есть мы стараемся соблюдать все.
Нужно было подготовить людей. Люди должны иметь навыки поднятия останков, эксперты должны быть готовы работать здесь, должен быть соответствующий инструмент, освещение, все остальное...
Да, можно сказать, что это затянулось на семь лет — искали решения, как это правильно зафиксировать, как это подтянуть одновременно и с точки зрения национального законодательства, и с точки зрения рассмотрения нарушений международного гуманитарного права. Эти моменты, они требовали времени и очень комплексного подхода между большим количеством ведомств. Вот почему эти работы начались с создания в ДНР и ЛНР межведомственных рабочих органов, которые смогли по указам глав объединить усилия, четко закрепить последовательность действий, кто что делает, кто за что отвечает, какой функционал. Это дало возможность приступить именно к работе по вскрытию массовых захоронений. Одиночные вскрывались и до этого. Но массовые захоронения, которые требуют особого совершенно подхода, их смогли вскрывать только сейчас.
От нас посылались не единожды запросы в Международный уголовный суд (МУС). И нам очень хочется верить, что Международный уголовный суд все-таки выполняет свой функционал по сохранению и соблюдению законности, в том числе в сфере ведения войны, и тоже где-то себе что-то записывает. Это, конечно, из области надежды на уровне понимания, особенно в свете последних событий, что любой орган способен забыть вообще о том, что существуют нормы международного гуманитарного общего права.
— Какие-то ответы приходили?
— Да, что запросы приняты. Но это не касалось непосредственно захоронений, это касалось скорее запросов территориальных общин наших населенных пунктов. Территориальные общины записывали обращения, текстовый вариант, видео-вариант, предъявляли паспорта, что вот мы живые, не под дулами автоматов, как это любит рассказать Украина. Они рассказывали МУС о событиях, которые происходили на территории их населенных пунктов
— Еще один важный вопрос: а что нас ждет в плане этой работы на тех территориях Луганской области, которые сейчас берет под контроль ЛНР? Там есть подобные захоронения?
— На данный момент уже в ЛНР создана специальная комиссия по фиксации на вновь освобожденных территориях Луганской народной республики, которая будет производить фиксацию преступлений украинского военного политического режима. Соответственно, в дальнейшем эти материалы будут тоже приобщаться к уголовному делу по геноциду жителей Донбасса и по использованию запрещенных методов ведения войны.
После окончания активной фазы боевых действий, после того, как будет освобождена вся территория Луганской народной республики, межведомственная рабочая группа, которая занимается вскрытием захоронений, будет работать и там: обследовать, опрашивать людей, находить подобные места, потому что есть информация о наличии массовых захоронений, захоронений мирных жителей, начиная от города Счастья и заканчивая дальними границами республики.
— Эти захоронения тоже массовые?
— Да, речь это именно о массовых, но она на данный момент информация не проверена, поэтому пока не хотелось бы информировать неточно, когда проверим, тогда будет уже полное понимание и, соответственно, расскажем об этом всем.
— Когда можно ждать начала этой работы? Крупные населенные пункты уже под контролем ЛНР.
— В любом случае должны закончиться, во-первых, боевые действия полностью, потому как многие эксперты, входящие в состав рабочей группы, сейчас с оружием в руках защищают республику, а во-вторых, необходим процесс разминирования, без него подобная работа не проводится.