Третий саммит Россия-Африка, который пройдет в Москве 28-29 октября, будет весьма результативным, сам факт его проведения уже делает это событие историческим, считает вице-президент Российского совета по международным делам Михаил Маргелов. В интервью РИА Новости он раскрыл, какие прорывные договоренности могут обсуждаться на саммите, в каких сферах у России сегодня определяющее конкурентное преимущество на континенте, и почему Россия должна оказывать военное содействие африканским партнерам. Беседовала Анастасия Лукина.
— Михаил Витальевич, какого результата вы лично ожидаете от предстоящего саммита? Может ли по его итогам начаться работа над принципиально новым механизмом российско-африканского сотрудничества?
— Мне кажется, что в первую очередь подобные саммиты — это то, что называют на дипломатическом языке "сверка часов". Одновременно в Москве соберется большинство руководителей стран Африки, все они захотят встретиться с высшим российским руководством. Программа саммита будет чрезвычайно интенсивная. В подобных мероприятиях важно содержательное качество подготовки. Уверен, сейчас активно работают различные российские министерства и ведомства, различные российские коммерческие компании и аналогичные им структуры из африканских стран.
Конечно, основная работа в дни поведения саммита развернется на полях этого международного мероприятия. Будут проходить переговоры, дискуссии, обмены мнениями. Что касается каких-то принципиально новых подходов к выстраиванию отношений с африканским континентом, отмечу, что Россия уже на протяжении довольно продолжительного времени активно продвигает идею новой международной архитектуры параллельно с теми международными организациями, которые возникли в мире после окончания Второй мировой войны. В первую очередь, это ООН и специализированные учреждения, которые возникли после 1991 года. Это ОБСЕ, ряд других организаций, в первую очередь, в Европе. Россия со странами мирового большинства активно продвигает и развивает такие международные организации, как ШОС, БРИКС, ЕАЭС, ОДКБ и ряд других. Мне кажется, что для африканских стран есть все возможности к присоединению в той или иной форме, начиная от полноценного членства до ассоциированного членства или подписания соглашений о сотрудничестве и взаимодействии с уже имеющимися этими новыми организациями из новой международной архитектуры.
Говоря о стратегических планах, отмечу, что Африка нуждается в мощных, устремленных в будущее инфраструктурных проектах. Многие из этих проектов заявлялись еще в колониальную эпоху, такие как трансафриканская железная дорога от Египта до ЮАР или разного рода трубопроводные проекты, вспомним "Великую рукотворную реку" Муаммара Каддафи. Африка нуждается в современной инфраструктуре. И если Россия будет предлагать и демонстрировать лидерство в подобных проектах, это, конечно, вызовет большой интерес у африканских стран.
Что касается финансовой сферы, Африка по-прежнему находится в финансовой орбите бывших колониальных метрополий. Достаточно вспомнить существующий в странах Сахеля, Центральной Африки франк КФА, франк западноафриканского финансового сообщества, доставшийся независимым государствам в наследство от времен французского колониального владычества. Напомню, все страны, входящие в систему франка КФА, должны депонировать не менее 60% своих золотовалютных резервов на спецсчете в Центральном банке Франции и практически не имеют возможности этими деньгами распоряжаться. Знаю, что в последние годы идут обсуждения о различных проектах в финансовой сфере, в том числе проектов, направленных на разрыв этой зависимости от постколониальной финансовой системы. Надеюсь, что обсуждение будет переходить в какую-то уже практическую область, тем более, что современные механизмы финансовых расчетов, в том числе, криптовалюты, современные системы расчетов в национальных валютах позволяют модифицировать сложившиеся финансовые механизмы. Пора переходить от слов к делу.
Очевидно и то, что для России чрезвычайно интересны африканские порты и развитие транспортной инфраструктуры совместно с африканскими странами, причем как на Атлантическом побережье Африки, так и на побережье Индийского океана. На протяжении ряда лет Южно-Африканская Республика говорит о необходимости модернизации одного из своих крупнейших портов в Дурбане. И я знаю, что ряд российских компаний рассматривает свое участие в этом проекте. Та же самая ЮАР и ряд других африканских стран, включая Маврикий, задумываются о модернизации своей аэропортовой структуры, и здесь Россия тоже могла бы принять активное участие.
Перспективы чрезвычайно интересные, и я абсолютно уверен в том, что саммит Россия-Африка не станет просто протокольным мероприятием, а выдаст очень впечатляющий результат.
— На ваш взгляд, какая договоренность могла бы сделать предстоящий саммит Россия-Африка историческим?
— Сам факт проведения подобного саммита уже делает его историческим событием, потому что собрать такое количество африканских лидеров в российской столице – задача непростая. Просто так для того, чтобы сходить в Третьяковскую галерею или в музей Московского Кремля, эти люди в Москву не приедут. Понятно, что есть очень серьезный прагматический интерес для того, чтобы ехать в Москву. Есть надежда на развитие сотрудничества, и есть у африканских лидеров ощущение необходимости многовекторного развития контактов не только внутри африканского континента, но и с Россией, и с дружественными России странами.
Есть необходимость того, чтобы современный термин "мировое большинство" уже переходил со страниц политологических журналов на страницы конкретных межправительственных, межгосударственных соглашений, соглашений между коммерческими структурами, и претворялся во что-то осязаемое.
— Ранее вы говорили, что одной из ошибок советской политики в Африке была недостаточная экономическая прагматичность: СССР вкладывался в масштабные проекты, однако не всегда получал долгосрочные экономические преимущества. Не рискует ли Россия сегодня повторить этот сценарий? Что должно стать главным критерием успешности российской политики в Африке — объем инвестиций, доступ к рынкам и ресурсам или политическая поддержка африканских государств?
— В годы своей работы спецпредставителем президента по сотрудничеству со странами Африки, между 2008 и 2014 годами, очень часто, приезжая в африканские страны, мне показывали тот или иной объект, иногда действующий, иногда уже превратившийся в руины, и говорили: "А вот это построили советские специалисты". Я сам прекрасно помню в детские годы, живя с родителями в северной Африке, какое большое количество геологов, строителей, энергетиков из Советского Союза работало в Североафриканских государствах. Тем грустнее было узнавать, что в этих странах нет российской собственности. Мы что-то построили, что-то сделали и не оформили юридические права пусть даже частичные, пусть даже в формате долевого участия на тот или иной объект. Я считал и считаю это большой стратегической ошибкой.
Всегда нужно быть прагматичным, исходить из долгосрочных интересов. Мне кажется, что РФ в этом смысле ошибки, совершенные в советские годы, учитывала и учитывает. Те проекты, которые реализуются и могут быть реализованы в африканских странах, в первую очередь, должны исходить из экономической эффективности. Необходимо юридически правильно оформлять все договоренности, и не стоит делать подарков. Необходимо столбить свое право собственности, участвовать в управлении теми или иными коммерческими предприятиями. Современное коммерческое право все это позволяет реализовать. Россия живет в рыночных отношениях, российский бизнес заинтересован в финансовой эффективности реализуемых проектов.
Но наряду с этим у России как государства появляется совершенно особая роль – это помощь в продвижении российского бизнеса. Это обеспечение высокого уровня политических контактов, это то, что сейчас принято называть "экспорт безопасности" в африканские страны. Я считаю, что вот это сочетание государственной, политической и военно-политической поддержки, а также проактивная позиция бизнеса могут дать свой эффект и должны дать свой эффект на африканском континенте.
— Есть ли государства в Африке, которые вы считаете недооцененными со стороны российского бизнеса?
— Есть государства, где просто, скажем, сложнее работать, чем где бы то ни было, с точки зрения безопасности. Тот же самый Судан, раздираемый гражданской войной. Там вести бизнес опасно. Тем не менее, я знаю российские компании, которые продолжают работать в Судане и не уходят оттуда. Сейчас обострилась обстановка в Эфиопии, но это не значит, что эфиопские авиалинии перестанут летать в Москву. Это не значит, что торговые отношения у нас с Эфиопией прекратятся.
Мне кажется, что сейчас российские компании очень внимательно сканируют все африканские страны. Я искренне рад тому, что сейчас ушел такой снобизм, с которым мне приходилось сталкиваться в годы работы спецпредставителем президента по сотрудничеству со странами Африки в отношении перспектив развития бизнеса на африканском континенте. Розовые очки спадают, еврооптимизм перестает быть доминирующим, и реализм приходит ему на смену. Это очень хороший сигнал.
— Ранее вы высказывали идею создания совместных с арабскими государствами инвестиционных проектов в Африке, отмечая, что российские технологии могут дополняться финансовыми возможностями стран Персидского залива. Насколько эта модель сегодня приблизилась к практической реализации?
— Считал и считаю такую перспективу чрезвычайно интересной и важной как для России, так и для государств Персидского залива. Например, за последние годы Россия укрепила сотрудничество с Оманом в финансовой сфере. Оман традиционно имел исторически очень сильные позиции на африканском континенте: напомню, Танзанийский остров Занзибар до середины XX века принадлежал Оману. Поэтому у Омана есть серьезный интерес на африканском континенте. У Саудовской Аравии, Катара, ОАЭ есть интересы в Судане. В период хаджа то халяльное мясо, которое едят паломники в Саудовской Аравии, поставляется из Судана, из региона Дарфур. Поэтому совместные сельскохозяйственные проекты в Судане представляют большой интерес для стран Персидского залива и Аравийского полуострова. Здесь и Россия тоже могла бы поучаствовать со своими технологиями и научными возможностями.
Колоссальной проблемой Африканского континента, и эта тема обсуждается на каждом саммите Африканского Союза, является тема чистой воды или проблема мухи цеце, которая наносит колоссальный ущерб для мясного и молочного скотоводства в Африке. Здесь, наверное, могли бы сказать свое слово российские ученые, генетики. Профинансировать исследования в этой области могли бы в формате совместных проектов страны Персидского залива и Аравийского полуострова. Возможностей чрезвычайно много, и мне кажется, что здесь нужно активнее развивать вот этот "триалог" между Россией, африканским контентом и Советом сотрудничества государств Персидского залива. Здесь, конечно, непаханое поле для совместной работы. Такие механизмы должны возникать, и это более чем реально.
— Обсудим тему терроризма. Мали, Буркина-Фасо и Нигер отказались от прежней модели военно-политического сотрудничества с Францией и сделали ставку на новых партнеров, в том числе Россию. Однако террористическая угроза в регионе сохраняется. Что Россия может предложить этим государствам помимо военно-технической помощи, чтобы борьба с терроризмом дала устойчивый результат?
— В свое время, в 2011 году, когда мне довольно часто приходилось бывать в Ливии и государствах Сахеля, на всех уровнях общения с нашими партнерами мы поднимали вопрос угрозы расползания вооружения из ливийских арсеналов, из арсеналов Муаммара Каддафи по африканскому континенту. Нас, казалось бы, тогда слышали, но как выяснилось, слышали довольно плохо. Оружие расползлось и во многом подстегнуло рост террористической активности в зоне Сахеля. Это не только Мали, Нигер, Буркина-Фасо, это и Центральноафриканская республика, Чад, Судан.
Для того, чтобы помочь странам Сахаро-Сахельской зоны совладать с терроризмом, конечно, Россия может и должна оказывать помощь в военно-технической сфере. Африканским странам было бы трудно противостоять терроризму, не полагаясь на данные нашей разведки, в том числе спутниковые данные. Здесь наше сотрудничество развивается в правильном направлении.
Помимо непосредственного участия в контртеррористической борьбе сегодня, я считаю, нужно уделять большое внимание подготовке африканских кадров, учить африканцев в наших специализированных военно-учебных заведениях, потому что кроме африканцев африканские проблемы решить никто не сможет. Мы можем здесь только помогать, оказывать содействие, но африканским странам Сахаро-Сахельской зоны нужны высококвалифицированные кадры, которые могли бы эффективно взаимодействовать с российскими военными профессионалами.
— Михаил Витальевич, давайте обсудим тему энергетики. Если рассматривать Африку не только как рынок российских энергоресурсов, но и как площадку для долгосрочного промышленного сотрудничества, какие проекты Вы считаете наиболее перспективными: строительство нефтепроводов, модернизацию портовой инфраструктуры, создание нефтеперерабатывающих мощностей или совместную разработку месторождений?
— Мне кажется, что в сфере энергоресурсов и, в первую очередь, в сфере углеводородов Россия может сотрудничать с африканским странами по всем направлениям. За последние десятилетия обсуждалось немало подобных возможностей. Какие-то возможности не использовались по причине их низкой экономической эффективности, скажем, перспективы океанской газодобычи в районе Намибии, что в свое время отложили по причине низкой экономической эффективности. На протяжении десятилетий разные российские компании обсуждают проект модернизации, возобновления работы в Марокко. Насколько я знаю, кроме переговоров там пока ничего с мертвой точки не сдвинулось.
Есть проекты, предложения из Экваториальной Гвинеи, Нигерии, Габона и других государств. Понятно, что идей много, но нужно считать деньги. Вопрос в том, на каких условиях придут с проектами российские компании, и что они на этом заработают. Опыт у нас как у страны большой, интересный.
Я вот лично сам работал в компании "Транснефть" и участвовал в продвижении в Алжире и Марокко наших услуг в сфере внутритрубной диагностики. Мы успешно реализовывали подобные проекты, и мы умеем не только добывать или перерабатывать углеводороды. Нам есть, что предложить и в сфере сервисных бизнесов, связанных с углеводородами.
Но помимо углеводородов есть еще и колоссальная сфера наших конкурентных преимуществ — это сфера атомной энергетики. Здесь одним из лучших примеров является сотрудничества "Росатома" с Египтом и Танзанией. Вот здесь я тоже вижу очень большие перспективы.
— Готов ли, на ваш взгляд, российский бизнес инвестировать в африканскую инфраструктуру на долгий срок, а не ограничиваться подрядными контрактами?
— Бизнес заинтересован и в быстрых, и в долгих деньгах. Вопрос в том, насколько реально для российского бизнеса получать дешевые длинные деньги для того, чтобы их инвестировать. Здесь мы уже упираемся в нашу финансово-экономическую ситуацию: в высокую учетную ставку, высокую цену кредитных денег на российском финансовом рынке.
Один из путей решения – создание неких совместных инвестиционных проектов с теми странами, которые обладают дешевыми кредитными ресурсами. В первую очередь это страны Персидского залива и Аравийского полуострова. Вот здесь, мне кажется, нужно думать и говорить о каких-то непростых, нелинейных решениях. Знаю, что российский бизнес подобные темы обсуждает и прорабатывает.
— В завершении беседы поговорим о ваших личных, детских воспоминаниях о жизни на африканском континенте. Какое из них сильнее всего повлияло на ваше отношение к этому региону?
— Мне трудно вычленить какое-то одно впечатление. Я оказался впервые на африканском континенте в конце 1960-х годов, и для меня очень интересным было то, что мой отец как советский дипломат имел возможность общаться с теми русскими, которые жили в Северной Африке, приехав с первой волной эмиграции. И в Тунисе, и в Марокко мы общались с теми людьми, которые волею судьбы оказались выброшены из России после гражданской войны и нашли свою вторую родину на африканском континенте. Очень многое я понял, общаясь с этими людьми. Они с большим уважением и пиететом относились к местному населению и культуре, к тому, какая Африка на самом деле. Эти люди ничего не навязывали, не поучали, не были дидактичны. Они уважительно воспринимали африканские традиции, уклады.
Вот этим русские, жившие и живущие в Африке, всегда выгодно отличались от других европейцев. Россия никогда не была в Африке колонизатором, мы никогда африканцам ничего не навязывали, никогда не воевали против африканцев на африканском континенте. Вот это стало для меня стало определяющим в моем отношении Африке – воспринимать Африку как равного партнера.
