"Традиционные ценности" — эти слова мы привыкли слышать в последнее время.
Об этих ценностях часто говорят в официальных речах, да и люди воспринимают такой разговор как нечто, может быть, скучноватое, но положительное. Быть "традиционным", жить, сообразуясь с традициями, — хорошо, и эти формулы находятся в том же ряду, что и "культура", "духовность".
Но есть вопрос.
А что это, собственно, такое — традиционные ценности?
Ведь принято считать, что все как бы и так знают, о чем речь. Но это иллюзия.
И больше того — есть существенная разница между тем, что мы могли бы назвать "аутентичными" и "историческими" традиционными ценностями, и тем облаком чувств, которые мы переживаем сейчас.
Назову несколько главных признаков подлинной традиционности — общих для разных времен и народов.
Во-первых, это власть старших.
Нет, это не то абстрактное "уважение к старшим" из педагогической риторики — это буквальная власть отцов: родителей, старших братьев, да и в целом глав семей, кланов. И в том числе (Островский из школьной программы не даст соврать) даже над взрослыми уже людьми. И особенно в делах брачных.
Готовы ли вы связать свою жизнь не с предметом вашей любви, свободно вами избранным, что бы мы ни понимали под этим словом, а с тем человеком, которого для вас выбрали старшие?
Поздравляю, тогда вы истинно традиционны.
Но подозреваю, что положительный ответ дадут немногие. Чужому выбору и в старину не все были рады.
Во-вторых, традиционные ценности — это власть религиозных и цеховых общин.
Я имею в виду, что важнейшим свойством любой традиции является обязательная передача веры и дела по наследству. Родился, допустим, сыном католика и ремесленника — добро пожаловать в католики и ремесленники. И никак иначе. Исключения, конечно, бывали всегда, но это был экзотический выбор — уйти в разбойники, уйти в монахи.
Но наша современная склонность "искать себя", когда ты сначала немножко в офисе делаешь карьеру, потом уехал на тропический курорт, потом тренинги, медитации, мелкий бизнес, потом опять офис, потом депрессия, потом еще триста тысяч занятий и увлечений, — нет, ни один действительно традиционный человек не понял бы этого нашего образа жизни. И не только не понял бы, но и всыпал по первое число (что возвращает нас к пункту один — власти старших).
И наконец, еще кое-что важное.
Власть земли.
Традиционный человек — он не только сильнейшим образом связан со своей семьей (нет, его семья — это не "папа, мама и один ребенок", это целая толпа), своей церковной и многопоколенно рабочей средой, но и с идеей земельной оседлости.
Почти вся история человечества — за вычетом самых древних и самых недавних времен — это жизнь крестьян. Ну и еще тех людей, которые сами крестьянами не были, но все равно знали главное: где родился, там и пригодился.
Потому что живая традиция — это не только храмы или большие семьи, но и само существование людей на одном месте столетиями. А когда вы обзаводитесь поездами и самолетами, загранпаспортами и скидками на рейсы, приглашениями на работу на другой конец света и просто туристическими перспективами — традиции переживают нарастающий кризис. А потом исчезают: ведь вы живете не там, где вы выросли, и это значит — наследуете не так уж много того, с чем жили те, кто жил до вас.
Итак, традиционный человек от нас очень далек. И есть вероятность, что нам, разумеется, было бы интересно посмотреть на него, но вряд ли наоборот. Он, повторюсь, мог бы поступить с нами крайне недипломатично, раз уж мы такие неправильные существа, что ездим где хотим, любим кого хотим, работаем кем хотим, да и верим во что попало.
Но что же тогда мы сами имеем в виду, когда говорим о традиционных ценностях?
Что-то намного более прикладное.
Мы хотим сказать, что самая радикальная современная мода внушает нам опасения (она нелепа и безобразна), что мы хотели бы тихо пожить в стиле собственных родителей — без разговоров про тысячу гендеров, деколонизацию и абъюзивные практики.
Мы хотим сказать, что лет тридцать-пятьдесят назад мир был разумнее устроен. Мы хотим сказать, что лучше бы нас оставили в покое эти слишком современные люди: пусть они сами где-то подальше от нас что-то себе отрезают или пришивают, а мы обойдемся.
И это осмысленная претензия.
Но я не назвал бы ее тягой к традиции. Те настоящие традиции от нас уже так далеко.
А здесь и сейчас — лишь приятная и неизбежная ностальгия.
