Специальная военная операция меняет не только армию и технологии, но и людей, которые возвращаются с фронта к мирной жизни. О том, почему навыки управления беспилотниками станут универсальными для военнослужащих и будут востребованы в гражданских отраслях, как работа и поддержка товарищей помогают бойцам адаптироваться после возвращения, а также какой станет российская армия после завершения боевых действий, и почему в нее будет стремиться попасть молодое поколение, в интервью РИА Новости рассказал кандидат исторических наук, ветеран СВО и сопредседатель Координационного совета Ассоциации ветеранов СВО Дмитрий Афанасьев. Беседовал Тимур Созонов.
– Дмитрий Александрович, в первую очередь, Вы историк. Какие уроки преподает специальная военная операция России и, главное, миру?
– История не дает ответов на текущие вопросы, а точно показывает причинно-следственные связи. Многим может показаться, что это спорадическое событие, которое случилось по чьей-то воле. Специальная военная операция – это предусмотрительный ответ на те действия, которые людям в обычной жизни не всегда видны. Но политикам, которые вовлечены в эти процессы, понятно, что происходит, где противник накапливает те или иные силы. И исторические события подтверждают, что если мы ждем – то получаем внезапное нападение. Поэтому упреждение, которое с 2022 года наше государство предпринимает, освобождая наши территории, имеет такое значение, которое точно войдет в учебники истории. И мы все являемся сопричастными этим событиям. И военнослужащие, которые находятся на линии боевого соприкосновения, и те, кто на гражданке, в тылу занимается поддержкой экономики, – мы единое целое. Разделить нас невозможно.
– Какие сведения об СВО должны обязательно войти в школьную программу?
– Как говорят историки, у событий есть причины, ход и последствия. Мы сейчас находимся в моменте, когда СВО продолжается. Конечно, начинать надо с выражения воли жителей Крыма о вхождении в состав Российской Федерации – это ключевой момент специальной военной операции.
Но, как известно, хочешь жить в мире – готовься к войне. Поэтому боевые действия, конечно, тоже войдут в учебники. Будут и свои переломы, и операции, дадим историкам шанс оценить это немного позже. В любом случае, отражение агрессии в Курской области точно не останется в стороне. Зверства, которые чинят украинские националисты, попадут в историю так же, как попали зверства нацистов во второй мировой войне, мы все помним Нюрнберг. Здесь будет то же самое, мы это все понимаем.
– А как изменился ваш взгляд на жизнь, смерть, ценность простых вещей после СВО?
– Конечно, он изменился. С возрастом вообще кардинально меняется система ценностей, переосмысление жизни, начинаешь больше обращать внимание на историю государства, на историю общества, на значение того, что ты делаешь. Что касается вопроса смерти, это более религиозный вопрос. Но многие из наших героически павших бойцов точно в одном ряду с бойцами Куликовской битвы, с бойцами Отечественной войны 1812 года, Сталинграда, других наших великих сражений. Все они в одном строю, все защищали нашу Родину.
На войне все достаточно просто – там нет простых решений, но отношения точно простые. Кто друг, кто враг, никаких двусмысленностей нет. Успех всех зависит от того, как быстро ты исполнил приказ – сделаешь ты это сегодня или не сделаешь, перезарядишь мины, подготовишь их к запуску или нет. На линии боевого соприкосновения все наши бойцы, наши вооруженные силы – единое целое, побеждают только вместе. Если в мирной жизни мы можем перенести что-то на понедельник, на следующий месяц, или сказать, мол с нового года точно – то на войне так не происходит. Последствия ты сразу ощущаешь на себе. Поэтому, когда возвращаешься в мирную жизнь, сохраняется отношение "надо делать здесь и сейчас". Вообще слово "действие" гораздо важнее самого слова. То есть делать нужно.
– Техническая смекалка помогает на поле боя?
– Война – это всегда трагедия, но это и время научно-технического прогресса, как бы это ни звучало. Новые технологии "с колес", находки, кулибинские решения, все реализуется прямо на поле боя. Талантливых людей у нас много – бойцов, командиров, которые ищут технические решения и тут же применяют в жизни. Потом это найдет применение и в гражданской жизни. Например, нейросети, беспилотники, скорость обработки информации уже становятся вопросом государственной безопасности. И на поле боя это отражается, приводит к изменению в боевых действиях, в средствах вооружения и защиты бойцов. И все это сейчас создается, мы живем буквально в век открытий.
– Ваша военная служба была связана с беспилотными системами. В чем сегодня главное конкурентное преимущество российских беспилотников?
– Беспилотным системам уделяется внимание на самом высоком уровне. На линии фронта необходима информация, которая обрабатывается машинным способом, молниеносно. То есть решения, которые принимают командиры, уже основываются не только на разведданных, в расчет принимается ситуация в режиме реального времени. В российской армии появились беспилотные войска, и мы видим, что очень много вкладывается в этот новый род войск. Сейчас это на фронте действительно в полном объеме есть – все летит, едет и плывет. Буквально позавчера приезжали ребята из артиллерийского дивизиона – у них появились операторы БПЛА. Несколько дней назад общались с медиками, и у них появились расчеты операторов беспилотных систем. Скоро все военнослужащие без исключения, и даже медики, будут уметь пользоваться беспилотными аппаратами. Неважно, какого назначения – воздушного, наземного, подводного, надводного. Это будут универсальные вещи. А применение беспилотных эффективных решений отодвигает линию фронта. И мы видим, что использование беспилотных систем на линии соприкосновения расширяется, и людей на этой территории уже находится меньше.
– Получается, этот опыт поставит беспилотную систему России на лидирующие позиции в мире?
– Я в этом уверен. Наличие самой системы не подразумевает эффективность ее использования. Важно, как люди ее используют. Можно косвенно посмотреть запросы других стран на покупку той или иной техники. Если проанализировать, то сами дроны уже не настолько нужны, как системы использования дронов.
– А где опыт военного применения беспилотников пригодится в мирной жизни?
– Отличный вопрос для нашей молодежи. Ребята всегда рассуждают о будущем и связывают его с теми технологиями, которые сейчас есть. И беспилотники они будут использовать уже в мирной жизни, и они будут эффективны, как и в зоне боевых действий.
Я сейчас уверен на 100%, что нам надо в XXI веке уже писать не ПДД – правила дорожного движения, а правила воздушного движения – ПВД, или еще что-нибудь, придумают аббревиатуру.
Когда снимутся все ограничения, будет мир, многое перейдет в воздух, все будет двигаться в воздухе. То есть, помимо правоохранителей это природно-охранная деятельность, архитектурная деятельность. Вы не представляете, как строители ждут возможности использовать беспилотники. Потому что оценка строительных работ, их объем, будет занимать часы. Дрон делает три круга, условно говоря, дальше данные загоняются в программу, и получаешь с точностью до трех миллиметров те или иные значения, хоть в 3D, хоть как. То есть это колоссальное ускорение работы, можно посчитать любой строительный объем. Также ждут применения беспилотников сельхозпредприятия. Будут, условно говоря, комбайны на джойстиках, на пультах управления, необязательно даже сидеть там, можно со стороны управлять полями. Но это дорогостоящее оборудование, поэтому сначала нужно дождаться снятия ограничений. И операторы БПЛА, которые вернутся с СВО, будут очень востребованы, так как имеют колоссальный опыт и умеют работать в нештатных ситуациях.
– В каких еще отраслях будут востребованы участники СВО?
– У ребят, которые возвращаются, есть такая особенность – они защитники. И есть много профессий, связанных с защитой. А успешная социализация вернувшихся с боевых действий ребят заключается в том, что он продолжит защищать уже в мирной жизни нашу безопасность, здоровье, наших детей, природу. И мы через Ассоциацию ветеранов СВО взаимодействуем с органами внутренних дел, в том числе на региональном уровне, чтобы привлекать ветеранов СВО на должности, связанные с охраной общественного порядка. Такие вызовы есть, и ветеран точно готов подхватить эту историю. Идеи ребят точно пригодятся в структурах МВД, МЧС, которые тоже спасают и защищают людей, в том числе при пожарах. И навыки управления беспилотниками тут тоже пригодятся. Ведь машина и в огонь, и в воду бросится людей спасать без колебаний. Система распознает, система узнает, система предлагает варианты. И появится много систем, которыми надо управлять, донастраивать их, учить. А ребята точно умеют действовать в неопределенной ситуации, в составе группы, которую ты еще вчера не знал, и освоить технику, которую, ты не изучал, а тебе надо, что называется, китайский язык за день выучить. Такие характеристики у есть многих. Бойцы, которые возвращаются с фронта – точно наша опора.
– Как ребенку, подростку, школьнику объяснить, что такое патриотизм?
– Никак, объяснить – нет. А действием показать – да. Мой хороший друг, афганец, сильный парень, принял решение пойти на СВО. Я его поддержал. Он заключил контракт с "Барсом", вернулся. Знаете, каким он авторитетом стал среди молодежи? Одним своим поступком. Не словами о том, что нужно, как нужно делать. А мы же помним, какие мы были сами. Мы не слушали взрослых, мы отрицали то, что нам говорят. Молодому человеку кажется, что он в мире сам все сделает. И это нормально, это возраст. Но очень хорошо на воспитание детей влияет совместная деятельность. Необходимо работать, взаимодействовать с детьми. Теорией здесь не обойдешься.
– А зачем вы решили участвовать в специальной военной операции, не в рамках устава или приказа, а по-человечески?
– Если образно задать вопрос, зачем тебе это надо было? Здесь три причины. Первая причина – воспитание. То есть у каждого в семье есть ветераны Великой Отечественной войны. И я искренне в детстве завидовал деду-фронтовику, что мы живем в мирное время. Более серьезная история, когда я соприкоснулся в рамках гуманитарной помощи на освобожденных территориях, увидел трагедию, которая там происходила, увидел ненависть со стороны противника. И в этот момент ты понимаешь, что от тебя тоже что-то зависит, и необходимо самому что-то сделать, принять решение. Это вторая причина. Ну, и третья, уже как историка – быть сопричастным с событиями, это всегда хорошо и правильно. СВО – событие исторического масштаба, и я посчитал, что нельзя пройти мимо. Вот просто нельзя, и все. Как историк ты должен быть там. Много было историков там, причем много учителей истории. И сейчас, когда ездишь по регионам, ребят встречаешь – кто-то в музее работает, кто-то с молодежью мероприятия организует, и они очень востребованы. Прямо не нарадуюсь на своих коллег.
– В центре сегодняшней вашей деятельности стоит поддержка бойцов, которые возвращаются домой. Сколько ветеранов объединяет ассоциация?
– Нам есть чем гордиться здесь. Все регионы Российской Федерации охвачены нашей деятельностью. Второй повод для гордости – это количество участников Ассоциации ветеранов СВО. Мы – самое крупное ветеранское сообщество, сейчас нас около 30 тысяч человек. И количество говорит о доверии, то есть мы готовы работать со всеми. На линии боевого соприкосновения различий нет, и этот подход мы пытаемся сохранить в нашей организации. Но нам есть много, над чем работать, у нас страна огромная, и нужно со всеми общаться, дойти до каждого.
– Что для ветерана после возвращения в мирную жизнь оказывается самым неожиданным в отношениях с близкими?
– Преподобный Амвросий Оптинский говорил: "там, где просто – там ангелов со сто, где мудрено – там ни одного". Здесь то же самое, возвращаясь после фронта, где все "просто", в мирную жизнь, ты оказываешься в ситуации, когда все сложно. И адаптироваться не всегда получается быстро, могут возникать конфликтные ситуации. И бойцам важно помнить, что это всегда улица с двухсторонним движением: общество вас ценит, кредит доверия высокий, но ведь честь в окопах не остается. Вы приносите в мирную жизнь уже те ценности, которые разделяли с боевыми товарищами. Пережить эти сложности помогает поддержка семьи. Любовь, уважение, но и спрос – ты наш защитник, никто не отменяет твое участие в нашей жизни дальше. Помимо семьи это работа, трудовой коллектив. Третье – это сами ветераны боевых действий – товарищи. Всегда ветеран может обратиться к ветерану, и эта возможность должна быть.
– Можете дать советы семьям бойцов, чтобы помочь им быстрее адаптироваться к этим сложностям?
– В семье с отца воспитание никто не снимал. То есть ответственность за содержание семьи, защиту. Когда дети есть особенно. То есть мы понимаем, что мы делали там – защищали Родину, но Родина для каждого – это конкретный близкий человек, который нуждается в защите. Многие говорят о психологической помощи. Но лучше, чем семья, уважение, любовь, дети, ничего не придумаешь. И мы видим будущее в наших детях. А в обществе на сегодняшний день отношение к ветеранам хорошее.
– Почему первые 30 дней после возвращения бойца домой называются "золотым месяцем"?
– Такое понятие появилось после нашего опроса большого количества ветеранов. Мы выяснили, что у тех ветеранов боевых действий, которые возвратились и сразу трудоустроились, несмотря на возможность отдохнуть и пройти дополнительную реабилитацию, дела шли лучше. Они восстанавливались по здоровью тоже быстрее, многие пошли получать образование. Оказалось, что, если боец вернулся и трудоустроился, у него сразу появляются другие ценности: я обеспечиваю семью, я нужен и востребован в семье и обществе. Если этого не происходит, то через месяц до 30% из тех, кто не пошел работать, потом не трудоустраиваются и полгода, и год. Это как с изучением иностранного языка – важно постоянство. И чем меньше этот разрыв, тем лучше для адаптации. Необязательно сразу выходить на полный рабочий день. Мы со многими органами власти и компаниями взаимодействуем. И есть варианты, когда они подработку предлагают, например, в такси, чтобы у человека было время подстроиться, привыкнуть к мирной жизни. Перехватили человека, и этот "золотой месяц" работает, а дальше уже легче.
– На ваш взгляд, что будет главной угрозой для России в ближайшие пять-десять лет?
– Есть несколько угроз – внешняя и внутренняя. Внутренняя угроза – это воспитание нашего подрастающего поколения. Если у нас будут здесь проблемы, то мы отложенные проблемы получим в будущем, когда ценность наших детей, ценность молодого поколения будет иная. Противник работал над этим долго, и мы такие результаты уже проходили, видели. Как говорит наш президент Владимир Путин, Россию никогда нельзя было сломать, но изнутри много раз ей наносился ущерб.
Внешняя угроза — это технологическое соответствие времени. Нельзя уповать на те технологии, которые у нас были. Нет, мир не стоит на месте. Результатом, в том числе, Великой Отечественной войны стало создание ядерного оружия и ядерной энергии для мирной жизни. И это дало мощный шаг вперед к независимости – не к использованию ядерного оружия, а к независимости. Здесь то же самое. Мы живем в информационный век, мы видим скорость обработки, мы работаем над созданием своих нейросетей, которые помогают строить модели управления в бизнесе и в государственных структурах. За этим будущее, и важно здесь не отстать. Те страны, которые не будут иметь этого инструмента, всегда будут пользоваться чужим. Что значит чужой инструмент? Его вдруг может не оказаться, его выключат, изменят под ту или иную задачу, и вы всегда будете зависимы. А независимость технологическая принципиально важна.
– Какой вы видите Россию после завершения специальной военной операции?
– Здесь мы исходим из того, зачем специальная военная операция проводится, с чего она началась. Есть причины и результат. Его я вижу в том, что армия точно будет другой. Знаете, в 1990-х годах нам закладывалось в голову, что в армии дедовщина, и я в это верил. Но если посмотреть на историческую природу дедовщины, там не все так плохо было. Это может показаться крамолой, но дедовщина – это ответственность старшего перед младшим. Это когда на поле боя принимает основной удар старший, а младший подает патроны, учится, у него есть время, жизнь ему сохраняется. Вот об этом дедовщина. Потом силами кинематографа и так далее в системе изменили ценности, окрасили ее в негатив и подали в общество. Я уверен, что сейчас армия совершенно другая. Я видел, когда жизнь зависит от друг друга, и мы понимаем, что такое простые отношения, уважение, братство. Поэтому как советская армия была выстроена на фронтовиках, так российская армия будет выстроена уже на ветеранах специальной военной операции. В нее будет стремиться попасть наше молодое поколение. И они будут хотеть быть похожими на наших бойцов, которые сейчас на передовой.
