Новый год под номером две тысячи двадцать шесть мы встретили как мы это блистательно умеем. И как мы очень любим. Обращение президента. Бой курантов. Звенящее холодное шампанское. Традиционный оливье, тот, что "с яблочком", и отменная заливная рыба. Горячее — по выбору. Десерт — если осталось место в животе.
Мы, и это повод, конечно, для гордости — едим свое, пьем тем более свое и знаем какое брать.
Сегодня быть суверенными в том, что касается еды (любой абсолютно еды), —колоссальная привилегия. А коллективному Фоме неверующему, еще мечтающему, чтобы "как в Париже", скажем, что европейцы сегодня едят украинскую курятину и ставят тесто на украинских яйцах. Потому что это гораздо дешевле. Украинизация политики привела к украинизации, то есть пауперизации экономики. Украинизация еды в полный и бесстыжий рост в этом смысле абсолютно закономерна.
Те, кто хотел использовать Украину как рычаг для расправы с нами, сами оказались жертвами Незалежной.
Обнищание, долговая яма непредставимой глубины, провалы в попытках нас сдержать и изолировать. Пусть и дальше бредут походкой потерпевших фиаско — по колено в навозе и в гнилой картошке — к новой капитуляции. В 2026-м году.
Те же, кого украинизовавшие европейцы поддерживают, решили, что перед смертью не надышишься, и попытались совершить теракт на глазах у всего мира. К убийству дернулись те, кто за неделю до этого нас обвиняли — дескать, это "русские агрессоры убивают". Дернулись к политическому убийству ровно те же люди, что многократно и демонстративно отказывались от всех попыток мирного урегулирования на максимально выгодных (с учетом, естественно, наших интересов) для Украины — в смысле сохранения жизни украинцев — условиях.
Степень одержимости наших противников кровью нами воспринимается уже не как болезнь, а как цивилизационный тупик. Хотелки приобщения к эуропэйскости вроде безвиза и кружевных труселей оказались смертельными капканами.
Не забыть бы нам в 2026-м, что нечто похожее готовилось и для нас — в случае, если бы мы отказались от себя, от страны и от того, что делает придуманный и сконструированный "социум" народом.
Наш народ — это прихотливо сложенная мозаика из этносов, национальностей и народностей. Любой кусочек смальты важен и ценен. Почти четыре года, что идет СВО, у нас не раз и не два были возможности убедиться в нашей невероятной спаянности. И очень ко времени 2026-й объявлен Годом единства народов России. Нам есть и что праздновать, и чем гордиться.
Мы празднуем — и сегодня, в первый день наступившего года, — и в остальные 364 дня — жизнь. Жизнь, мы тебя любим!
Коляски с малышами на заснеженных улицах наших городов, поселков и деревень — самый главный наш аргумент. Ведь дети — вершина любви. Ее чудо. В этом году у нас этого волшебства будет больше, чем в году ушедшем. Кто-то познает впервые (или ощутит вновь) радости и нервотрепки родительства, а кому-то уже взрослые дети подарят внуков.
Мы любим жизнь, и мы абсолютно не готовы к тому, чтобы тратить ее на разрушение. Мы очень дорого за нее заплатили.
Мы верим в жизнь. Иногда вера остается единственным аргументом, чтобы держать фронт. Во всех смыслах слова. И держаться самим. Мы умеем стискивать зубы не хуже, чем умеем побеждать. Впрочем, не бывает победы без преодоления. И тут — как и во всем, что мы делаем с любовью и верой, мы тоже прекрасны. Мы и тут справляемся на отлично.
И мы умеем надеяться. Лучше, чем кто бы то ни было. Потому что только с надеждой можно было освоить наши огромные пространства. С надеждой, что другие пройдут по нашим следам и продолжат дело. Способность русских надеяться вызывает удивление у иностранцев. Они считают, что наше умение надеяться в ситуациях, казалось, безнадежных, и есть та самая загадка русской души.
Нет загадок. Есть чувство долга, есть и знание, что щедрость вернется троекратно. Что невозможно жить, когда "все позволено". Что нужно уметь сопротивляться. Сопротивляться, чтобы доказать — вера и надежда в России и для русских — не пустые слова.
Две тысячи двадцать шестой еще кроха, еще малыш, он делает первые шаги. Только от нас зависит, каким этот год станет. Частичка жизни, которую мы постараемся — и изо всех сил — сделать счастливой.
