Процесс локализации китайского бизнеса в России движется снизу, по инициативе самого бизнеса, а не по "отмашке сверху", и является взаимовыгодным, считает председатель Российско-Азиатского Союза промышленников и предпринимателей (РАСПП) Виталий Манкевич. В интервью РИА Новости он рассказал, в какой валюте идут сегодня взаиморасчеты между РФ и странами Азии, можно ли положить конец серому импорту через Казахстан, и как диверсифицировать российско-китайскую торговлю. Беседовал Серго Кухианидзе.
– Действительно ли темпы развития торгово-экономических отношений РФ с азиатскими странами замедляются по причине давления на них США?
– Нет, у меня такого ощущения нет. И пусть нас не вводит в заблуждение некоторое снижение российско-китайской торговли, произошедшее с января. Да, за эти месяцы объем ее сократился на 9,4% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составляет сейчас чуть более 163 миллиардов долларов. Но главная причина тут – волатильность рубля. Уровень товарооборота между нашими странами мы же определяем в долларах, а рубль сначала года укрепился практически на 40%.
О том, что никакого замедления торговли между двумя странами нет, свидетельствуют, допустим, и данные РЖД: перевозки между РФ и КНР за восемь месяцев текущего года остались на уровне прошлого – более 27 миллионов тонн. Что касается вторичных санкций, то не так страшен черт, как его малюют. Спору нет, санкции создают трудности, особенно в финансовой и логистической сферах. Однако, бизнес, по-моему, уже приспособился работать в этих условиях. К тому же вторичные санкции за последние три с половиной года не приобрели тотального характера, под них попали считанные компании из Китая и других дружественных азиатских стран.
– А как насчет таможенных пошлин? Вашингтон уже ввел тарифы против Индии из-за закупок ею нефти у РФ?
– Говоря о закупках российской нефти китайскими и индийскими партнерами и попытках повлиять на них стран Запада, например, за счет введения повышенных тарифных пошлин, стоит понимать следующее. В большинстве случаев импортируют нефть из России одни субъекты экономической деятельности, поставляют свои товары в страны Запада – другие. Обычно первым нет дела до того, как обстоят дела у вторых. Такова позиция китайской стороны, в первую очередь. В Индии ситуация чуть сложнее, там государство в большей степени влияет на внешнеэкономическую деятельность, но в целом схема та же.
Второй момент – нужно понимать, почему именно китайские и индийские товары поставляются на рынки стран Запада. Причина одна – они востребованы населением западных стран, это чистая экономика, без какой-либо политики. Если растут таможенные тарифы, то растет и себестоимость товара для потребителей стран Запада, растет и инфляция. Поэтому я уверен, что вопрос импорта Китаем и Индией российской нефти быстро уйдет в тень, как только стороны будут близки к соглашению. К тому же и у Китая, и у Индии в торгово-экономических отношениях со странами Запада хватает и других разногласий, поэтому тема импорта российской нефти – это больше пиар, чем реальность.
Поэтому я считаю, что несмотря на давление Вашингтона, ни Нью-Дели, ни Пекин никогда не откажутся от российской нефти, как бы их не запугивали. И дело не только в нашем стратегическом партнерстве с этими двумя азиатскими гигантами. Ведь энергетические ресурсы – область конкурентных преимуществ. Покупая сегодня у Москвы в столь огромных количествах нефть, причем с хорошим дисконтом, и Индия, и Китай увеличивают таким образом свои конкурентные преимущества в мире.
– Хорошо, а что у России в торговле с другими государствами Азии, каков тренд?
– Положительный, мало-помалу он набирает обороты. Все это говорит о том, что политическая воля к сотрудничеству и практическая необходимость перевешивают страх перед санкциями. Индонезия, Вьетнам, Филиппины, Малайзия – везде мы наблюдаем благоприятную динамику. Даже с ныне недружественными России Японией, Южной Кореей и Сингапуром предприниматели стараются сохранять торгово-экономические связи, а по позициям, неподверженным санкциям, торговля вовсе растет, и таких товарных групп достаточно много.
Впрочем, справедливости ради замечу, что по причине логистических, прежде всего, проблем резко возросла в целом стоимость и сложность ведения бизнеса. Из-за рисков для судоходных компаний и страховщиков затруднены, например, прямые морские перевозки. С другой стороны, это стимулировало бурный рост сухопутных перевозок через Казахстан и развитие Северного морского пути.
– Но бурный рост перевозок через Казахстан, похоже, стимулировал серый импорт?
– Отдельно стоит отметить состояние сухопутной логистики через Казахстан. Безусловно, она существенно помогает разгрузить пункты пропуска на российско-китайской границе, да и внутреннюю инфраструктуру.
Но проблема в активизации серого импорта: пользуясь тем, что ввезти товар в Казахстан, так скажем, проще и выгоднее, чем в РФ, недобросовестные участники ВЭД доставляют на территорию ЕАЭС товары без уплаты необходимых таможенных пошлин. Это – прямая угроза нашей экономике и производителям. Поэтому мы многого ожидаем от запуска в России национальной системы подтверждения ожидания товаров (СПОТ), которая станет элементом борьбы с серым импортом. Благодаря ей таможенные органы будут наделены полномочиями по контролю наличия подтверждения информации о предстоящей поставке товаров из стран ЕАЭС. Говоря простым языком, груз, который планируется реализовать на российском рынке, не сможет пересечь границу без подтверждения налогового резидента в РФ о том, что он действительно ожидает эту товарную партию. Проблема была актуальна давно, и мы рады, что начались практические шаги по ее решению.
– Да, проблем, видно, хватает?
– Конечно, и многие из них, кстати, никак не решить без помощи со стороны государства. Очень помогли бы, допустим, такие меры, как финансовая поддержка, например, субсидирование ставок по кредитам для экспортеров, что особо актуально в условиях высокой ключевой ставки. Нуждается в дальнейшем совершенствовании и логистическая инфраструктура – развитие портов Дальнего Востока, железнодорожных переходов, что критически важно, в частности, для поставок скоропортящейся сельхозпродукции.
Необходимо продолжать работу по снятию нетарифных барьеров: длительный процесс сертификации и допуска российской продукции на китайский рынок, например, мясной продукции, остается крупным препятствием.
– В какой валюте идут сегодня взаиморасчеты России с азиатскими странами?
– Доллар и евро играют в них все меньшую роль. Основными валютами расчетов становятся юань и рубль. Причем юань используется не только в торговле РФ с КНР, но и с другими дружественными странами.
Крупные китайские банки, имеющие международный бизнес, конечно, осторожничают из-за риска быть отключенными от американской финансовой системы. Но основную нагрузку в этой ситуации взяли на себя мелкие и средние банки, а также российские "дочки" в Китае, и платежные агенты.
Конечно, надо продолжать укреплять нашу финансовую и цифровую независимость в отношениях с Китаем. Реалии последних лет достаточно убедительно доказывают это. Надеюсь, уже в ближайшее время мы услышим о практических шагах по интеграции российской (СПФС) и китайских (CIPS) систем межбанковских переводов для создания альтернативы SWIFT. В перспективе – к 2030 году – важную роль сыграет сотрудничество в области использования цифрового юаня и цифрового рубля в международных расчетах. Ну и важно защитить создаваемое, то есть наращивать сотрудничество в сфере кибербезопасности, предпринимать совместные усилия по созданию суверенного интернета, по противодействию всяким иным угрозам в области информационных и электронных коммуникаций.
– Однако, несмотря на положительную динамику, разве уже не столь актуален вопрос о необходимости диверсифицировать товарообмен с тем же Китаем, где львиную долю занимают российские углеводороды? Зачем держать яйца в одной корзине?
– Согласен, это – стратегическая задача для России. Однако раз и навсегда отказываться от сырьевой модели Москве, разумеется, не стоит ни в торговле с Китаем, ни с другими азиатскими государствами. Я уже говорил, о том, что российская нефть дает странам, покупающим наши энергоресурсы, конкурентные преимущества.
Речь идет о другом. О том, чтобы России эту модель расширить, разнообразить линейку своей сырьевой продукции. Не следует акцентировать внимание лишь на энергоносителях, из-за которых Вашингтон, как мы видим, то санкции вводит против тех, кто их у РФ покупает, то обкладывает эти страны высокими тарифами. Мне тут видится нескольких направлений.
Прежде всего, надо наращивать экспорт из РФ в КНР отечественной сырьевой продукции с более высокой добавленной стоимостью, например, удобрений. Ведь Россия – один из мировых лидеров в этом сегменте, а Китай – крупнейший потребитель. Имеются также перспективы в экспорте российских металлов, в частности, алюминия, меди, никеля. Спрос на них со стороны китайской промышленности стабильно высок. Еще один сегмент сырьевого экспорта – древесина, в Китай могут поставляться пиломатериалы, целлюлоза, бумага.
– Ну, а что касается несырьевого неэнергетического сектора, то тут какие сферы представляются вам наиболее перспективными?
– Если говорить о несырьевом неэнергетическом экспорте, то выделить стоит аграрный сектор. Это – ключевое направление диверсификации. Экспорт зерна, особенно ячменя и кукурузы, растительного масла, рыбы и морепродуктов, мяса птицы показывает устойчивый рост. Некоторое время назад РАСПП открыл в КНР несколько павильонов, где отечественный бизнес может демонстрировать свою продукцию китайским предпринимателями и потребителям, проводить переговоры и заключать контракты.
Далее, российский экспорт в КНР может расти за счет повышения доли изделий химической промышленности – пластмассы, полимеры, продукции машиностроения, промышленных товаров. Отдельное направление, за счет которого могут совершенствоваться российско-китайские деловые связи, – это торговля услугами. В первую очередь я имею в виду IT-услуги и софт. Российские IT-компании сейчас активно выходят на азиатские рынки, предлагая решения в области кибербезопасности, финтеха, разных игр.
Из стратегических направлений особо выделю ядерную энергетику, где Россия помогает Китаю в реализации сразу двух крупных проектов на АЭС "Тяньвань" и "Сюйдапу". К важным областям высокотехнологичного сотрудничества также относятся космос, водородная энергетика, научные изыскания.
Отдельно подчеркну партнерство в развитии Северного морского пути: Китай проявляет огромный интерес как к грузоперевозкам, так и к инвестициям в портовую и ледокольную инфраструктуру СМП. Остается актуальным создание транспортных коридоров: развитие коридора "Евразия-Китай", усиление пропускной способности Транссиба и БАМа.
– Как продвигается локализация китайских предприятий в РФ?
– Процесс создания совместных предприятий, локализации китайских компаний в России идет успешно. Он в полной мере преодолел подготовительный этап, и сейчас проекты активно реализуются на практике. Причем, характер этого процесса к сегодняшнему дню кардинально поменялся. Если до 2022 года совместные предприятия создавались в основном в крупных энергетических проектах, то после начала СВО произошел взрывной рост локализации и создания СП в потребительском и промышленном секторах, вызванный уходом западных компаний. Сегодня мы определенно наблюдаем растущий интерес китайского бизнеса к данному сегменту. Это, значит, что будут расти как масштабы локализации производств и создания СП, так и их сферы. Флагманом сегодня можно назвать давнего партнера РАСПП, китайский бренд Haval с его заводом автомобилей и двигателей в Тульской области. Китайские машины, к слову, в общей сложности собирают в настоящее время уже как минимум в шести регионах России, и мы явно движемся к их полной локализации. Аналогичные процессы идут в сфере бытовой техники. Здесь лидер – китайский бренд Haier со своим локализованным производством в Татарстане. На очереди – локализация в сегменте станкостроения и тяжелого машиностроения.
Главное, что процесс локализации китайского бизнеса в России движется снизу, по инициативе самого бизнеса, а не по "отмашке сверху", и является взаимовыгодным: Китай получает новый огромный рынок и производственную платформу, а Россия – сохранение занятости и наполнение рынка товарами.
Более того, нужно пользоваться тем фактом, что, говоря о локализации, мы подразумеваем в большинстве случаев передачу технологий, а также создание вполне современных промышленных мощностей с их использованием. Это важнейший элемент, который почему-то зачастую остается в тени.
Те же китайские партнеры в случае предоставления им оптимальных условий по локализации охотно идут на трансфер технологий, то есть мы экономим силы и время, которые ушли бы на самостоятельную разработку, промышленную интеграцию и масштабирование.
Более того, рука об руку идут передача технологий и поставки оборудования, в том числе сложного и высокотехнологичного, а зачастую и не имеющего российских аналогов, или аналогичного западным образцам. Иными словами, передача технологий – это едва ли не главный смысл при локализации производства, особенно если мы говорим о товарах с высокой добавленной стоимостью.
И еще, именно такой подход – локализация с передачей технологий -гарантирует быстрый запуск и масштабирование производства, насыщение внутреннего рынка продукцией с постепенным выходом на экспорт. Уверен, синергия ресурсов, технологий, компетенций и кадрового потенциала России и Китая даст возможность производить товары мирового уровня, которые пойдут на благо и наших народов и смогут поставляться на рынки стран СНГ, АСЕАН, Африки и так далее.
