Обаятельный злодей, мудрец и хитрец: чем запомнился Армен Джигарханян

Джигарханяну удавались роли обаятельных негодяев. Например, штабс-капитан Овечкин в серии фильмов о неуловимых мстителях: однозначно враг, белогвардейский офицер, но такой многогранный, яркий. Его реплики разлетались на цитаты благодаря тому, что произносил их артист немного саркастично и в то же время как-то задушевно. А наемный убийца Макс Ришар из "Тегерана-43" одновременно мог быть и страшным, и жалким. В "исторической" части картины это настоящая машина для убийств, а в "современных" сценах — утомленный жизнью нераскаявшийся грешник, который обреченно ждет заслуженного конца и ужасно его боится.

Одна из ярчайших работ Джигарханяна — роль в телесериале "Следствие ведут ЗнаТоКи". Безымянный шантажист, страшный, но притягательный. Он вступал в психологическую схватку с экспертом Зиночкой Кибрит в исполнении Эльзы Леждей, проигрывая, естественно, — в советском кино не могло быть по-другому. Но пугал зрителя мастерски. Было понятно, что такой человек способен сотворить что угодно, у него нет никаких моральных принципов, этим он, собственно, и страшен.

Обаятельным злодеем был и горбун Карп из сериала "Место встречи изменить нельзя". К этой работе Армен Борисович относился скептически, но зрители высоко оценили небольшую, но эффектную роль.

Джигарханян всегда с радостью пускался в актерские игры. Так было и в музыкальной сказке "Али-Баба и сорок разбойников", где он появился в образе одноглазого атамана Хасана, а песни оттуда пели все кому ни лень. "Браво, браво, ну что вы, право", — проговаривал разбойник вальяжно и весело, и был в этом флер самой настоящей восточной сказки.

Или Волк из мультфильма Гарри Бардина "Серый волк энд Красная Шапочка", которого Армен Борисович озвучил весело и с искрой: он распевал джазовые вариации и был скорее трогательным, нежели страшным, ему хотелось сочувствовать не меньше, чем девочке и ее бабушке.

На театральной сцене у артиста тоже было множество удач. Вспоминаются, естественно, его работы в Театре имени Маяковского, где он сыграл ведущие роли западного репертуара. Тут и Большой Па в "Кошке на раскаленной крыше", и Стэнли Ковальски в "Трамвае "Желание". Казалось, Джигарханян — типичный бродвейский актер, резонер и философ, человек огромного эмоционального и творческого диапазона.

Реализовал он это позже и на сцене "Ленкома", а затем — в своем театре, собрав вокруг себя молодых артистов и вступив в диалог с собственным опытом. Не зря и сценическая версия "Али-Бабы" немедленно оказалась на этой сцене.

Ну а сам он выходил на подмостки в моноспектакле "Последняя лента Крэппа", одной из глубочайших драматических постановок рубежа веков. Это исповедь смертельно больного, стареющего человека, чью трагедию Джигарханян играл на пределе физических и артистических возможностей.

Актер один держал полтора часа зал в постоянном напряжении и пристальном внимании. Образ выстраивал сам. Говорил: "Я играю его даже без зубов — сам снимаю свои протезы". Он совершенно не боялся возраста и относился к нему и с юмором, и с пониманием.

Его последняя сценическая работа — в "Театре времен Нерона и Сенеки". Постановка шла с аншлагами, актер выходил в роли мудрого философа Сенеки практически до последних дней жизни. Интересно, что когда-то в Театре имени Маяковского он играл императора Нерона.

А из уже закатных киноролей Армен Борисович любил своего Санчо Пансу из фильма Василия Ливанова "Дон Кихот возвращается". Говорил, что эта "вечная история о старом рыцаре и ослином пастухе" — своеобразное прощание с былой романтикой, но вместе с тем взгляд в будущее, полный надежд и оптимизма.

Собственно, это всей плодотворной карьерой и транслировал Джигарханян: пока ты творишь, испытываешь невероятную радость лицедейства, общения со зрителем — ты сверкаешь, сияешь, отдаешь сердце, душу и навеки остаешься в памяти людей. Истинное бессмертие настоящего артиста.