Протесты в Сербии отличаются от классической "цветной революции" тем, что растянуты по времени и не имеют публичных лидеров, но все же они развиваются по сценарию, за которым стоит Западная Европа, заинтересованная в смене президента Александра Вучича на более послушного политика. Посол России в Белграде Александр Боцан-Харченко рассказал в интервью РИА Новости, грозит ли Сербии вспышка насилия и гражданская война, и почему разворачивается кризис в соседней Республике Сербской Боснии и Герцеговины и в непризнанном Косово.
– Можно ли говорить о том, что якобы стихийные протесты в Сербии кем-то организованы и кто-то за ними стоит?
– Это вопрос, с которого начинают сейчас любой разговор о Сербии, ее внутренней ситуации, внутренней политике. Я на него утвердительно отвечаю, будучи уверенным в том, что, конечно, да, конечно, стоит. Уверенным, во-первых, потому что об этом говорит руководство Сербии. Мы должны опираться на то, что говорит руководство, которое имеет данные, имеет возможности, располагает доказательной базой. И второе – это наш анализ. Холодный, глубокий, я надеюсь, мы стремимся к этому в своей работе. Который говорит о том, что невозможно (организовать стихийно – ред.). Я беру все фазы, в данном случае пользуясь терминологией сербских руководителей, все фазы вот этого процесса. Начиная с самого начала, когда протесты были теснейшим образом связаны с трагедией в городе Нови-Сад 1 ноября прошлого года и касались в основном требований по расследованию этого случая, трагического происшествия. И уже тогда говорить о том, что это спонтанно, что это полностью инициатива гражданского общества или народных масс, студентов, было трудно. Уже тогда.
Потому что надо организовать, надо обеспечить географию выступлений. И она (география – ред.) сразу появилась – по Сербии. Надо оплачивать – без копейки или динара, по-сербски если говорить, наверное, ничего не получится. Нужно передвигаться, нужно людей привозить, нужно кормить и так далее. А в основном и тогда, и сейчас ядром протестного движения остаются студенты, которые, как мы понимаем, вряд ли могут в финансовом смысле организовать, поддержать такое широкое, всеобъемлющее, прокатившееся и продолжающееся шириться по всей стране протестное движение. Организация есть. По тем данным, которые просачиваются в прессу, и о которых говорят в открытых источниках, фигурируют немецкие структуры, фонды, которые и специализируются на поощрении революционных движений. В негативном смысле. И британцы.
– Вы упомянули фазы, по которым развивается протестное движение в Сербии. А сейчас какая фаза?
– Я вот сказал о фазах. За этим тоже стоит четкая организация протеста или цветной революции, эти признаки налицо. В начале это такое движение, которое связано с трагедией, использованием эмоций, вот этой эмоциональной составляющей чувств, игра на чувствах населения. Многие присоединились (к протестам – ред.) только поэтому. (Присоединились люди – ред.), которые сопереживают действительно. Потом разжигание недовольства по поводу жизни в Сербии, различных аспектов. (Звучали – ред.) некоторые правильные вещи, ну, идеального общества, идеальной страны нет. И Сербия в чем-то преуспела, во многом еще тут проблем хоть отбавляй. Вот игра на этом.
Параллельно – создание или усиление негативного образа Вучича, его окружения как "диктаторов, которые думают только о себе", как людей, которые себя вознесли выше народа. "Процветающая коррупция". Которые только хотят заполучить и ничего не отдавать обществу.
Уже в сторону отошли те требования, которые проистекали из трагедии в городе Нови-Сад, а уже пошли (в требованиях – ред.) в основном выборы, смена правительства. На что Вучич пошел, правительство поменяли. Насчет выборов он занял четкую позицию, что не в этой достаточно нестабильной ситуации, вот так без подготовки, сходу их проводить... Можно чуть раньше провести. По крайней мере, не в ситуации этих протестов, которые расширяются и становятся более интенсивными. И, наконец, нынешняя фаза, я перехожу к ней, которая в основном сопряжена и характеризуется ростом насилия. То есть налицо эскалация именно беспорядков, насилия. Другими словами, (фаза – ред.) провоцирования крови. Схема очень понятная, схема очень похожая и близкая к тем схемам и логическим цепочкам, которые мы наблюдали и которые использовались в других случаях. Кстати говоря, и в случае Майдана (в Киеве 2014 года – ред.). Не случайно сегодня газеты полны заголовков, подзаголовков о том, что желание вот этих устроителей цветной революции в Сербии устроить Вучичу Майдан в Сербии. "Белградский Майдан", "сербский", каждый по-своему пишет. И что характерно, и что подтверждает еще раз (тезис – ред.) насчет внешней поддержки, спонсорства извне. Пошли уже ожидаемые (шаги – ред.). Я несколько дней, неделю, ждал, когда будет обращение (протестующих и оппозиции – ред.) к внешним факторам – вмешаться. Западным, конечно, внешним факторам: вмешаться, попосредничать и "добиться восстановления демократии". Вот сейчас это уже проявилось. В сопровождении активной медийной кампании, направленной тоже против Вучича, против Сербии как страны, которая не хочет встраиваться в евродисциплину, евростандарты и евроценности. Имеется в виду, прежде всего, отказ (Белграда) от антироссийской линии и так далее.
То есть, налицо все факторы, которые имели место и в других случаях, будь то Украина, как самый трагический, как самый кровавый и самый яркий. Но и в других. Возьмите, пожалуйста, и Грузию и все другие проявления такие майданные, или цветной революции.
Насчет (требования – ред.) выборов задумка тоже вполне понятная, апробированная. Евросоюз сейчас во всех отношениях, будь то какое-то некое участие, урегулирования украинского кризиса или вот в этих вещах (в Сербии – ред.) – они вообще не фантазируют, они совершенно прямолинейно, даже тупо (действуют – ред.). Если им когда-то удалось обмануть, они считают, что можно водить за нос вечно.
Они просто из раза в раз повторяют одно и то же: какие-то соглашения, которые никто не будет соблюдать, а за это время можно вооружить и перевооружить, и довооружить ВСУ, это в случае Украины. Как это сделать? Под прикрытием каких-то разговоров о перемирии.
В случае с цветной революцией – попосредничать. А на самом деле желание сместить Вучича, поставить одного из лидеров, условно, в кавычках, которые были бы аналогичны или схожи с теми людьми, которые формально стоят у власти в других странах, но полностью подчиняются Евросоюзу.
И отвечая на вопрос, кому выгодно – тут же встает перед глазами образ брюссельских структур, брюссельских институтов и Евросоюза. Потому что именно им Вучич, президент, который остается на евродорожке, как это принято говорить, или на евроинтеграционной дорожке – Сербия, напомню, имеет статус кандидата в члены Евросоюза. При этом делает достаточно много, и это не просто, это мы понимаем и признаем, для того, чтобы сохранить ориентир на национальные интересы Сербии и суверенитет страны.
Это касается и российского направления, это касается и Косово. которое он решительно не признает. От него требовали и ждали этого. Были ожидания. Давно, но были ожидания, что все-таки они признают Косово, и можно будет закрыть это "досье". Как они (Запад – ред.), не понимая, о чем речь, и не вдумываясь, называют просто сухо – "досье". Хотя это, как говорится, сербская история, душа сербского народа, это часть истории православия здесь. И невозможно требовать, что ты признай (Косово – ред.), и все, и получишь какой-то евробонус за это. И та же Республика Сербская (Боснии и Герцеговины), отказ от поддержки Республики Сербской, что тоже совершенно противоречит национальному интересу и природе сербского мира.
– Если это настолько противоречит природе сербского мира, неужели действительно может во главе Сербии удержаться какой-то политик, которого они приведут вместо Вучича и он сможет проводить эту линию?
– Начнем с того, что так думают еврочиновники. Которые думают очень странно, как вы знаете. Не только про Сербию и Балканы, а, в первую очередь, про другие, более крупные, глобальные дела. И про Россию, начиная со "стратегического поражения" и так далее. Все их странные и чудные думки не будем перечислять, потому что это и времени займет много. Такие же странные думки у них по поводу Сербии. Не может удержаться (такой лидер – ред.). Но в других странах – я соблюдаю дипломатический подход, этику, я (такие страны – ред.) не называю, пальцами не показываю, но мы знаем, о ком и о каких странах речь идет – там получается. Но Сербия в силу исторического прошлого, и в силу новейшей истории и последнего опыта, она сильно и рельефно отличается даже от своих соседей и бывших республик по СФРЮ. Она принципиально отличается. Я говорю даже не об элитах, я говорю о народе. Хотя бы потому, это, кстати, тоже один из факторов недовольства Запада – жесткий нейтралитет и неприятие НАТО. Это связано с новейшей историей. Это выделяет Сербию. И никакой политик (это не изменит – ред.).
Запад тоже хочет, чтобы Сербия, в конце концов, закрыла, как они говорят, давайте закройте эту страницу. Давайте сотрудничать с НАТО. Говорят о том, что постепенно можно втянуть в НАТО, в орбиту НАТО, и Сербия станет членом НАТО. Им это надо. Во-первых, это закроет их ответственность и вину за 1999 год и агрессию.
И во-вторых, ну, их логику мы знаем. Членство в ЕС, членство в НАТО – две вещи, которые смыкаются, идут неразрывно. Неразрывно связаны между собой. У Сербии совершенно четкая позиция нейтралитета, действительно реального нейтралитета. Не того фиктивного, который сейчас на Западе существует, а за ним (за таким фиктивным нейтралитетом – ред.) реально стоит самое активное сотрудничество с НАТО и поддержка НАТО. А достаточно реальный нейтралитет и записанное в законах нечленство в НАТО, неприсоединение к военным блокам, военным структурам. Поэтому человек, который признает Косово, не может оставаться у руля. И не сможет ни одного дня. И вряд ли будет популярный и стабильно действующий политик тот, который свернет, будет свертывать отношения с Россией. Я уж не говорю тот, который даст добро на присоединение к антироссийским ЕС-санкциям.
– Уже есть кандидатуры, которых Запад бы хотел видеть в этом качестве? Они определены уже?
– Тут именно вся хитрость и особенность. Некая новелла, как принято говорить, как любят выражаться, цветной революции в данном случае состоит в том, что да, есть организаторы. нельзя исключать, по всей вероятности, или точнее, иного быть не может, есть лидеры. Есть лидеры, без них не может быть любое движение. Даже самое небольшое, первичное, на начальном уровне, сразу порождает лидеров. Но при этом на поверхности и снаружи как бы нет никого. Есть студенты, комитеты студенческие, а вот этих нет.
Это сделано специально. Во-первых, они (лидеры – ред.) сразу несут ответственность. С ними поэтому и невозможно установить диалог. Вот президент Вучич продолжает предлагать: давайте установим диалог, каковы ваши требования? Хотя сейчас они не формулируют, они просто погромами занимаются. Но стоит только протестному движению – первый каток, в задумках (Запада – ред.), который должен смести власть – после него сразу появляются некие люди, которые будут продвигать Европейский Союз. Скажут, что это те, на кого можно положиться, которые приведут Сербию к счастливому европейскому будущему. Скорее всего, их мало кто будет знать. Как, кстати говоря, и многих руководителей других стран, которые тут неподалеку.
Что же касается оппозиции… Запад попытался опереться на оппозицию, которая сильно прозападная, на откровенно прозападную силу оппозиционную. Но они уже находились у власти, они себя уже проявили. Они полностью себя дискредитировали, потому что это было обнищание, ограбление народа, ограбление, растаскивание Сербии, того, что осталось от какого-то богатства и экономики. И упадок невероятный был. Упадок был больший в результате их правления, чем в период Юго-конфликта (череды конфликтов во время распада Югославии в 1990-х годах – ред.), во всех его. Юго-конфликта, этапов.
Пока считается (Западом), что преждевременно кого-то выдвигать (в качестве лидеров – ред.). Вероятно, еще боятся и руководства (Сербии – ред.). Потому что если какой-то из лидеров появится, сразу (будет – ред.) конкуренция: что можешь ты предложить, и что предлагает руководство (страны – ред.). Вучич конкретные вещи предлагает. Не предлагает, он делает. Параллельно с использованием силы, действительно в рамках Конституции и адекватно, а что, какой может быть другой вариант, когда погромы идут, к ним призывают? Но параллельно принимают социально-экономические меры. Повышались и пенсии, стипендии тем же студентам и преподавателям заработной платы, и какие-то дополнительные субсидирования учебных заведений. И шире - зарплаты повышались, при твердых обещаниях дальнейшего повышения. И они выполняются. Это редчайший случай вообще в регионе, наверное, когда выполняются эти обещания и обязательства.
Я хочу подчеркнуть одно: он в своей линии противодействия этим протестам не отметает сходу все требования (протестующих – ред.) с использованием только силового фактора… (Вучич – ред.) показывает, что Сербия развивается, Сербия укрепляет государство, а цель протестов – разрушить государство, поскольку цель – разрушить суверенитет. Он исходит из того, что нет суверенитета – нет государства. Что касается Евросоюза, о котором мы уже говорили. Понимаете, даже неинтересно читать (западные СМИ – ред.), потому что можно заранее, не в общих чертах, а просто дословно можно сказать, какова будет реакция (Запада – ред.). Вот сейчас у них реакция, естественно, такая: не дать задушить демократию, ни в коем случае не использовать против демократии неадекватный силовой фактор, с уважением к протестам, к голосу народа относиться и так далее. То есть все то, что на самом деле открывает возможность и дорогу для беспорядков, насилия и провоцирования крови. После уже идет фаза утраты контроля. Пока, естественно, власти контроль сохраняют, и мы очень надеемся, опираясь на факты (что так и будет). Насчет некоторых заявлений о том, что на пороге гражданской войны Сербия находится. Они не лишены смысла.
Дело в том, что действительно вот эта дифференциация, раздел общества – он чувствуется. Движений много, которые поддерживают Вучича… Люди тоже выходят на улицу и тоже демонстрации организуют. И уже имеет место столкновение тех и других – и выступающих за власть, и против нее. И, конечно, вот это противостояние, которое в случае эскалации противостояния... В принципе, это путь к более широкому гражданскому противоборству, если не сказать гражданской войны. Говорить не хочется, потому что это очень сильная, очень негативная такая характеристика, прогноз, что ли, который я не разделяю. И очень не хотелось бы, чтобы эскалация внутри общества имела место.
Мы это в заявлениях подчеркиваем, в МИДовских выступлениях и заявлениях это всегда фигурирует, (надеемся – ред.) на мудрость сербского народа и мудрость руководства Сербии. На возможности руководства Сербии, что они все-таки смогут стабилизировать ситуацию и, разумеется, не доведут до какой-то более высокой меры гражданского противостояния.
Но важна и дружеская солидарность (со стороны России – ред.). И сотрудничество, которое мы продолжаем в любых условиях. И в этих, разумеется, мы продолжаем по всем линиям. Ну а в остальном исходим из того, не имея никаких просьб специальных от сербского руководства, исходим из того, и действительно это на реальность мнение опирается, что оно (правительство Вучича – ред.) способно абсолютно справиться со своими внутренними задачами, и никто не должен вмешиваться в их решения и развязки.
– Мы подробно обсудили список претензий "Брюссельского обкома" к президенту Сербии. А есть в этом списке недовольство сближением Сербии с Китаем?
– Да, после России через запятую идет Китай. Меньше. Россия в первую очередь, и вокруг России больше недовольства. Поскольку здесь санкции, здесь отказ Белграда от любых вариантов приобщения к этим санкциям. Потому что они пытались, как говорится, "и чучелом, и тушкой", ну, вот как-то влезть сюда и побудить Белград (участвовать в санкциях – ред.).
Нажим был страшный – просто принять все санкции, одним махом. Потом – примите хотя бы что-то. Имея в виду, это тоже есовские такие заходы хорошо всем уже известные - дай палец, они начнут дальше уже всю руку откусывать. Присоединись к одной санкции и дальше уже не заметишь, как они скажут: "а вы участники уже всех пяти тысяч этих санкций". Но сербы это знают, понимают… Есть тут фактор общественной поддержки со стороны народа. Вучича, он это имеет в виду, народ не поймет в своем большинстве (в случае присоединения к санкциям – ред.)
Но еще этот отказ от санкций, конечно, обусловлен задачами развития сербской экономики, поскольку санкции в отношении России это (были бы – ред.) тяжелейшие условия для их экономического продвижения. Тяжелейшие. Если не сказать, что это просто пропасть была тогда для экономики. Крупные проекты (с Россией – ред.), энергетика, жизнеобеспечивающие вещи, понимаете.
Здесь, на этих направлениях (в экономических отношениях с РФ и Китаем – ред.) очень много делается. Сотрудничество очень развернутое и большое с Евросоюзом. Никто не говорит, мы реально картину видим, какая она есть. Есть инвестиции, цифры довольно значительные, да, и во многом они нас превосходят, эти цифры. Тем более сейчас, что касается товарооборота - мы просели, но опять же, из-за того, что во многом санкции соседние страны ввели.
– Когда говорят о гражданской войне, возникает образ такой, что есть оружие с обеих сторон, и есть группы, готовые его применять. Так было и на киевском Майдане, где тоже фигурировало оружие. Неужели здесь тоже есть такие группы?
– Оно появляется, как говорится, на следующий день. Вопрос идет об организации извне вот этих фаз, этого процесса цветной революции. Надо сейчас спровоцировать кровь или спровоцировать какой-то случай, а лучше несколько, действительно такие броские, медийные… Можно выдумать что-то, как это часто делается. Сейчас линия именно на провокацию, на то, чтобы спровоцировать кровь. А уже после этого на следующий день или через несколько часов появляется оружие. Чтобы не нашли оружие в ходе такого процесса в целом и на Балканах в частности, мне трудно представить. Это большая опасность. Уже появляются какие-то сигналы, уже информация была, что уже (правоохранители – ред.) останавливают (вооруженных людей – ред.). Пока, конечно, приходят с дубинками, с палками. Уже группы боевиков есть, которых перебрасывают в разные места – там где на данный момент, на данный день. планируется эпицентр протестного движения.
Я, кстати, хочу сказать тоже по поводу организации. Организовано это не спонтанно – давайте там Белград, еще где-то, хаотически. Нет, охвачено при таком организационном участии каких-то знатоков и устроителей развалов государств. Протесты по всей Сербии. Вот они четко организованы по всей Сербии. От Нови-Сада до юга, Валево. Тоже характерный очень момент.
– Можно оценить численность этих боевиков?
– Численности я не видел (в прессе и других источниках – ред.). Не видел. Это небольшие группы. Естественно, там пять-семь человек. Но они боевики, они заводилы. Это люди в масках... Это практика, которая везде была. На Майдане была тоже. Майданные ДРГ, пользуясь терминологией военных.
– Почему именно сейчас выбрана фаза перехода от мирного протеста к кровавым провокациям?
– Протесты были, многотысячные митинги. Потом была пауза, которая связана с тем, что лучше сделать паузу, с учетом того, что отпускной летний период, и людей мало, которых можно было бы втягивать, которые будут страдать (от перекрытий улиц и беспорядков – ред.). Тут еще важно (для организаторов – ред.) добиваться в целом людского гражданского недовольства. Я неоднократно слышал: "да, мы не поддерживаем протестующих, но нам это все надоело, эти блокады, перекрытие дорог, протесты. Когда жизнь нормальная вернется, нам уже все равно, пусть кто-то уйдет, но зато жизнь нормальная, никто не будет перекрывать дорогу"? Это глупые рассуждения таких отчаявшихся людей. Ну и плюс задыхающиеся от мусора, поскольку у них выбрасывание мусора из контейнеров было основной забавой на каком-то этапе. Из этих контейнеров делались баррикады. Так что пауза прошла. Сейчас это возобновилось. Мы и исходили из того, что протесты возобновятся после вот передышки небольшой. Сейчас уже переход к более активной жизни, значит нужно более активный протестный период.
– По этому сценарию, который западники пытаются реализовать, сколько этот нынешний период обострения должен продлиться? Можно какой-то прогноз сделать?
– Трудно, очень трудно. Очень трудно прогнозировать... Сейчас осень, сейчас они будут наращивать (протесты – ред.). Это очень сложный и опасный период… С попытками эскалации насилия. Далее будет годовщина трагедии в городе Нови-Сад, которая будет по полной использована для того, чтобы дать новый импульс этому движению. Потом будут опять требовать выборы, которые не исключены в 2026 году парламентские и так далее. Может, конечно, продлиться с различной степенью интенсивности.
Главное, сейчас критически важный период, когда важно найти баланс между активным противодействием, жесткой позиции, которую Вучич проявляет. И это необходимо, его заставляют жесткую позицию проявлять в ситуации на улице, и вот эти вот призывы к насилию, к погрому. И определенная гибкость, разумеется, и конструктивный подход в части социально-экономической. Вот это очень важно. Очень важно здесь выстоять... Но вот точно прогнозировать трудно.
– Мы видим кризис не только в Сербии, но и в соседней Республики Сербской Боснии и Герцеговины. Президент РС Милорад Додик осужден за неисполнение решений непризнанного Высокого представителя, а избирком БиГ отозвал его президентский мандат. Кризисы в Сербии и Республике Сербской случайно совпали, или какая-то есть координация?
– Да, в данном случае, я считаю, да. И, участвуя в переговорных процессах урегулирования ряда кризисов в бывшей Югославии, я отлично знаю и готов еще раз подтвердить, что у западников стремление увязывать (различные процессы – ред.) в региональном масштабе есть. В данном случае речь идет о вытеснении из политической сцены, отстранении от руководства президента Вучича и сербского правительства. Для этого надо создать максимальное бремя для этого сербского руководства, непосильное бремя для Вучича. И таким непосильным бременем вкупе с внутренней нестабильностью могут быть растущие проблемы в Республике Сербской (БиГ). Мы их наблюдаем, да. А самые острые, самые тяжелые проблемы (для Вучича в том числе – ред.) имеют место с положением Додика и вокруг Додика, как популярнейшего лидера. Лидера боснийских сербов на протяжении длительного периода, и человека, который отстаивал энтитетские полномочия Республики Сербской, а значит, и ее выживания в рамках дейтонского государства БиГ.
И создание трудностей в Косово, конкретно на севере Косово (в сербских районах – ред.), что тоже наблюдается: активизация приштинского режима, который сейчас наращивает значительно, напористо наращивает свое давление на косовских сербов на севере края. И вот эта вот ситуация действительно, по мнению западников, и это действительно так, создает очень тяжелые рамки и тяжелый вызов для Белграда. На Додика накат давнишний, он уже отсчитывается, наверное, десятилетиями, уже не один год это происходит. Различные были способы его устранять, убирать с политической сцены. Заходы были и крупномасштабные, политические. Типа конституционной реформы, которая бы поменяла полномочия энтитетов, частей БиГ, Республики Сербской в первую очередь и так далее. Додик выстоял. Просто были попытки изъятия этих полномочий, переноса этих полномочий на общебоснийский уровень – тех (полномочий – ред.), которыми обладает энтитет.
Разные были попытки с использованием вот этого института Высокого представителя, который уже в целом совершенно не актуален. Я уж не говорю про нынешнего человека, который не является легитимным Высоким представителем. Естественно, Додик руководствовался национальными интересами РС и руководствовался интересами сотрудничества и взаимодействия Республики Сербской с Сербией.
Равно как Вучич руководствуется, иначе нельзя, интересами сотрудничества Сербии с РС и поддержки ее со стороны Белграда. И эффективно сопротивляется вот таким попыткам нажима и давлению.
Возможно, какая-то синхронизация была, чтобы все происходило на одном временном отрезке.
– В списке претензий Запада к президенту Вучичу есть то, что идеальный, по их мнению, глава Сербии, который нужен Западу, не должен поддерживать Республику Сербскую?
– Есть. Они об этом знают прекрасно, что есть Дейтонское положение о "специальных параллельных связях" Сербии с Республикой Сербской, которые во многом выходят за рамки обычных связей и позволяют очень многие проекты напрямую реализовывать, связи углублять, осуществлять без участия Сараево. Не спрашивая мнения политического Сараево или "международников", как себя называют западники. Но это кость в горле для Запада. Они неоднократно потом страдали и слезы лили по поводу того, что как же так, они все-таки на это положение в свое время согласились. Кстати, мы его активно продвигали в свое время, именно имея в виду, что это будет основа и канал поддержки Республики Сербской со стороны Сербии. Ну и вообще монолитности, консолидации сербского мира.
– Во главе Республики Сербской этим западникам тоже нужен более мягкий человек, чем Додик? Руководитель, который согласится на передачу полномочия от энтитетов в Сараево?
– Разумеется, конечно. Конечно, конечно. И у них такой опыт уже был в Республике Сербской. Был период руководства, когда Республика Сербская довольно близко подходила к утрате своих полномочий. А Запад видел уже перспективу выхолащивания этих полномочий. Это уже было.
И пришел тогда Додик в качестве премьер-министра на энтитетском уровне. Впоследствии (в качестве – ред.) президента Республики Сербской. Далее члена президиума БиГ. Уже не важно, на каком посту он находился, но его ключевой задачей было именно отодвинуть Республику Сербскую, что он успешно и сделал, от той черты, за которой она потеряет свой статус и растворится. И за этим последует вожделенная цель Запада и одного из народов Боснии и Герцеговины – это централизация Боснии и Герцеговины, где, естественно, большинство, это бошняки, боснийские мусульмане, будут играть основную определяющую роль.
– Республика Сербская в этом западном сценарии должна быть упразднена?
– Она может остаться… Но такой тезис был заброшен, такой свободный тезис, тезис свободного художника политического. Тогда (в 2002-2006 годах – ред.) Высоким представителем был британец Пэдди Эшдаун. И вот был заброшен тезис о том, что мы сейчас переходим, мы находимся "на пути от Дейтона к Брюсселю". Это очень каверзный, опасный, провокационный тезис, который некоторые руководители Баня-Луки не раскусили. На них магически подействовало, что "к Брюсселю". Додик понял это сходу – провокационность, опасность для Республики Сербской. А речь шла именно к отказу от Дейтона и переходу как бы к евроинтеграции. То, что Республика Сербская могла сохранить какое-то название – может быть. Речь идет о том, что она бы лишилась всех полномочий. А Босния бы стала централизованным государством, полномочия бы передали (в Сараево – ред.). Совет министров (БиГ) бы разросся и стал бы, как западники тогда говорили, "соответствовать нормам нормального государства". "Нормального" в их понимании, когда все определяет большинство.
Все-таки война (в Боснии – ред.) была недавно. Ну не совсем прям вот только что, но могу сказать, что еще нельзя говорить о перемирии. Вот эти вражда, национальные противоречия, ненависть сейчас еще ощущаются. Еще не настал тот этап, когда действительно можно говорить о каком-то межнациональном согласии и мире. Абсолютно рано об этом говорить. И в целом на Балканах об этом, к сожалению огромному, говорить рано.
И тот механизм, который бы обеспечивал волю большинства (в централизованной Боснии – ред.) он был бы, это совершенно определенно, негативным и вредным для сербского народа в БиГ. Равно как и для хорватского народа в БиГ, который тоже является меньшинством. Они равноправные народы, но по численности, естественно, в меньшинстве находящиеся (по отношению к бошнякам – ред.)
– Запад в продолжение своего наката на Мирослава Додика может перейти к каким-то более радикальным шагом, попытаться его арестовать?
– Такие тоже задумки были. Пока это не происходит. Я думаю, что в Баня-Луке тоже понимают все опасности и будут находить адекватные ответы. Тем более, опираясь на солидарность и поддержку Белграда. И Россия тоже как постоянный член Совета Безопасности (ООН) не остается в стороне ситуации в Республике Сербской, в БиГ в целом. Вопрос реализации Дейтонского соглашения – это постоянная тема. Это вопрос, который находится в повестке дня Совета Безопасности. Поэтому это действительно крайне существенный фактор обеспечения стабильности в Республике Сербской и БиГ.
