Евгений Князев о Вольфе Мессинге и мате в искусстве

— Евгений Владимирович, на многих перед днем рождения нападает хандра — некоторые начинают ошибки вспоминать, итоги промежуточные подводить. С каким настроением вы встречаете юбилей?

— Я к юбилеям отношусь легко и спокойно. Иногда, конечно, бывает грустно от быстротечности жизни. Но надо продолжать работать.

— Слово "звезды" я вообще не выношу. Мы не звезд плодим, они зажигаются сами, и это не зависит ни от кого. А наша задача — подготовить и выпустить профессионалов, которые понимают, что такое театр, и вложить в их сознание и души смысл того, чем они собираются заниматься. Может быть, после первых же лекций кому-то захочется уйти. Бывает и такое. А те, кто останутся, сочтут, что они выбрали тот самый, верный путь для себя.

— Потому что именно в театре становишься артистом по-настоящему — повышаешь свой профессиональный уровень, растешь. В кино чаще всего используют наработанное актерское мастерство или внешние данные, фактуру, которая необходима для данной роли.

— Понимаете, не всегда сразу понятно, каким в итоге получится сериал или фильм. Начиная сниматься, никто не думает о том, что участвует в мыльной опере для зарабатывания денег. Но, с другой стороны, даже когда видишь, что тебя приглашают в проект с не очень хорошим сценарием, размышляешь: а вдруг тебе удастся что-то в нем изменить, вытянуть, улучшить. Ведь настоящее искусство — это редкость, поэтому, если от всего отказываться и ждать гениального сценария, ничего не добьешься. Хороший фильм, спектакль, встреча с талантливым режиссером — это тоже удача. И хорошо, если ты к этой встрече готов. Даже работая в не очень качественных сериалах, все равно оттачиваешь актерское мастерство. А если лежать на печи и ждать, когда манна с неба посыплется, можно удачу пропустить.

— Безусловно. Если проект, посвященный интересной личности, позволяет поразмышлять о течении жизни, времени, то, конечно, я бы не отказался от такой роли. Но только мне нужно, чтобы были качественный сценарий и хороший режиссер.

— Талантливых много, я, может, многих и не знаю. Прекрасно работают Сергей Урсуляк, Евгений Звездаков, Алексей Попогребский. Я снимался в "Мастере и Маргарите" Михаила Локшина — это тоже было замечательно.

— Я не буду оригинальным и скажу, что там, где у авторов получается добраться до души человеческой, исследовать ее, там и появляется русское искусство.

— Если какую-то тему запретить, все равно найдутся смельчаки, которые начнут ее развивать всеми правдами и неправдами. Главное, чтобы в фильмах или сериалах не романтизировали негатив, а ясно давали понять: все это плохо закончится.

Поэтому запретных тем, наверное, нет, но важно, как художник преподносит то или иное явление жизни, какую цель преследует. Все-таки задача искусства — воздействовать на души людей, и изменять человека хорошо бы в лучшую, а не в худшую сторону. Зачем ждать, пока скажут: "Ай-ай-ай, вот этого нельзя"? У каждого художника должна быть самоцензура. Можно спросить себя: хочешь ли ты, чтобы твой фильм посмотрели твои дети и стали, например, разговаривать с тобой так же, как на экране. Больше ответственности должно быть у творцов.

— Знаете, мы репетируем спектакль "Война и мир". Мой персонаж исполняет песенку: "Мальбрук в поход собрался, наелся кислых щей, в походе о…." Ее так и пели. Но, во-первых, мне это на язык не ложится, а во-вторых, ко мне подошел молодой артист и сказал: "Не произносите, некрасиво это звучит. Надо как-то подмять это слово, чтобы оно не прозвучало". Я бы и сам так сделал, конечно. Но этот актер вызвал у меня глубокое уважение. И я понял, что наш театр еще поживет, мы еще держимся, у нас есть нравственная сторона.

— Когда мы репетировали, никто и не рассчитывал на такой зрительский успех. Как и "Война и мир" — думали, сыграем два-три раза — к столетию Вахтанговского театра, и все. А спектакль пять лет уже в афише и идет с неизменным аншлагом.

Не мы определили лучшие за весь XX век спектакли, а театральное сообщество, критики. И две постановки Вахтанговского вошли в этот список — "Принцесса Турандот" и "Без вины виноватые". Это же здорово!

Знаете, иногда мы играем и чувствуем, как зрители нас прекрасно принимают, аплодируют, нам кажется, что режиссер тоже сегодня обязательно похвалит. А он после спектакля заявляет: "Вы что себе позволили? Вы шли на поводу у зрителя и не делали то, о чем мы говорили!" Поэтому все условно. Но, может, ругая нас, он не дает нам расслабиться.

— Я так не думаю совсем. Моя задача — играть, а зритель уже определит, как я это сделал. Петр Наумович Фоменко говорил: "Критики придут и расскажут потом, о чем мы делаем спектакль, а вы просто играйте". Как только у тебя возникает звездная болезнь, ты перестаешь быть артистом. Талант — это божий дар, пользуйся им и будь проще, от этого ты станешь только выше.

— Одна из ваших ярких киноролей — Вольф Мессинг. Вы бы хотели обладать таким, как у него, даром предвидения?

— А для чего? Мессинг же мучился от этого. Может, и успех фильма в том, что мы показали его как человечного человека, который не использовал свою сверхспособность в личных целях. Может, люди и полюбили его именно за это.

— Не знаю даже. Я живу по принципу: делай что должно, и все будет как будет. Человеческая жизнь она такая — когда ты рвешься к чему-то, приходится чем-то жертвовать.

— Да. Своим временем, отдыхом, общением с близкими, потому что я бесконечно работал, уезжал на гастроли. У меня замечательные дочки, а вспомнить, какими они были в детстве, я практически не могу. Я выполнял обязанности отца, но мало общался с ними. День мог побыть с семьей, а потом опять дорога — самолет, поезд.