Заявление президента США Дональда Трампа о том, что Гренландия должна стать частью США, вызвало бурные дискуссии в политических кругах в Дании и на самом острове. О последствиях высказываний американского лидера, праве народа на самоопределение и о параллелях с Крымом, перспективах военного сотрудничества Гренландии и США и о многом другом в интервью РИА Новости рассказал депутат парламента Гренландии от партии правительственной коалиции Сиумут Куно Фенкер. Беседовал Юрий Апрелефф.
– Вы работаете в правительстве?
– Моя партия в коалиции, но я не в правительстве.
– Да, я понимаю, вы имеете в виду партию. То есть партия работает с правительством. Так какие у вас планы? У вас выборы в апреле. Думаете ли вы, что после выборов, независимо от того, победите вы или нет, вы будете настаивать на проведении референдума по независимости?
– Моя личная точка зрения такова, что мы должны официально начать переговоры с Данией о достижении суверенитета Гренландии. Существует множество аспектов, о которых людям нужно знать перед референдумом. Поэтому, когда я возглавил этот процесс, моя партия предложила в парламенте активировать наше право на самоопределение. Однако в итоге был найден компромисс: будет создана комиссия, которая займется разработкой механизма реализации нашего права на самоопределение. Мы уже знаем, что это за механизм, но, на мой взгляд, они пытаются затянуть процесс.
– Датчане?
– Нет, мы сами. Возможно, наш партнер по коалиции еще не готов к этому на внутреннем уровне. Это именно те мысли, которые возникли у меня во время пресс-конференции. Похоже, они говорят, что не будут этого делать, они не хотят предпринимать действия. А я хочу действовать. Может быть, я могу только догадываться о позиции другой стороны, но я знаю, что депутат парламента в Дании от той же партии против независимости. То есть внутри партии есть фракция, которая против, но я думаю, что они открываются к возможностям, чем больше я объясняю, что мы должны сделать. И наш приоритет – это наладить равноправное сотрудничество с Данией. Например, в России есть система федерации, в США – федеративная система, в Германии – Бундестаг с элементами федерализма. Что важно для Гренландии, так это стать суверенным государством, получить членство в ООН — разумеется, с вашей (России) поддержкой — и войти в международные организации, значимые для нашей экономики, такие как рыболовные организации, Арктический совет и, возможно, Северный совет, если это окажется возможным.
– Как независимая Гренландия?
– И, конечно, не под управлением Дании. Мы также можем создать систему содружества с Данией, как это делают Фарерские острова, то есть три суверенных государства — Гренландия, Дания и Фареры — которые соглашаются сотрудничать на равных, при этом формально сохраняя единство королевства Дании. Канада, Австралия и Новая Зеландия — независимые страны, но их главой государства остается король Великобритании, формально, но без политических полномочий, так же как это устроено в Дании. Мы можем пойти по такому пути, не ставя Данию в неудобное положение. Это вопрос переговоров, и, на мой взгляд, их нужно начинать официально.
– И есть ли у вас мысли, когда они могут начаться?
– Они могут начать с того, что наш премьер-министр просто скажет: "Да, мы начинаем этот процесс". У него есть на это полномочия, он может просто объявить: "Давайте начнем переговоры". Если правительство поддержит это решение, он сможет действовать от имени народа Гренландии, поскольку у нас представительная демократия. А значит, правительство говорит от лица всего народа Гренландии.
Референдум будет проведен тогда, когда у нас будет четкое понимание того, чего мы хотим добиться, уже после переговоров. Мы не можем просто вынести на голосование абстрактный вопрос: "Хотите ли вы независимости?" Мы должны быть подготовлены, должны четко знать, каким будет следующий шаг, а люди должны осознавать, за что именно они голосуют: за сохранение нынешнего статуса, за модель содружества, за республику с соглашениями о свободной ассоциации с Данией или США. Все будет зависеть от имеющихся возможностей
– Но вы думаете, что Гренландия в любом случае станет независимой?
– Да, это наша основная цель.
– Все партии согласны с этим?
– Нет. У нас есть одна партия, которая против независимости.
– Одна партия?
– Да.
– Но она в оппозиции?
– Да, именно. И у них всего два места в парламенте. Вот так обстоят дела.
– Еще один вопрос о соглашениях в области обороны, например, о тех, что есть у Гренландии с США. В любом случае, даже после получения независимости, это останется?
– Да, конечно
– Военные базы и тому подобное — это будет неизменным?
– Абсолютно. Но мы не хотим эскалации. Мы хотим, чтобы Арктика оставалась такой, какой мы ее видим, и не хотим повышать напряженность. Но мы знаем, что Россия усиливает свою активность в Арктике, немного увеличивая длину взлетно-посадочных полос и, возможно, восстанавливая советские базы. Это понятно, но наша цель в Гренландии — обеспечить безопасность для гражданского населения, например, в вопросах поисково-спасательных операций. Нам нужны вертолеты для этих операций. Нам нужны дроны для патрулирования нашего острова, а также для доставки необходимого оборудования или продовольствия, если это нужно, так как вы понимаете, туда тяжело добираться. У нас также много рыболовных промыслов, и нам нужно осуществлять контроль за рыболовецкими судами, которые проходят вокруг нашего острова. Но мы также должны использовать наше право на экономику в отношении морских путей, как это делаете вы в России. Вы взимаете плату, вам нужно сопровождать все суда, проходящие через ваши арктические воды. Мы будем делать то же самое.
– Вы упомянули о международных организациях, таких как ООН, на случай если Гренландия станет независимой. Вступление в ВТО будет одной из целей?
– Да, я думаю, что Фарерские острова сейчас этим занимаются, и мы обычно следуем их примеру. Мы позволяем им использовать ресурсы сейчас, а затем будем действовать так же, потому что мы понимаем, что у нас ограниченные ресурсы, и Фарерские острова тоже это знают. Мы всегда немного следим друг за другом. Если мы получаем какие-то полномочия, то Фарерские острова делают то же самое, а если они получают что-то, то и мы тоже получаем. Понимаете?
– Так как они начали процесс присоединения к ВТО, это касается и вас?
– Они начали процесс внутреннего самоопределения. Фарерские острова получили автономию раньше нас — в 1948 году. Формально это даже противоречило конституции Дании, но в итоге Гренландия тоже получила автономию, затем право на самоуправление, а затем и право на независимость.
Мы находимся в трех-четырех тысячах километров от Дании. Они колонизировали нас и интегрировали в состав Дании без референдума среди гренландцев. Так что, де-факто, у Дании нет законного права на Гренландию. Вот почему я согласен с президентом США Дональдом Трампом: мы даже не знаем, имеет ли Дания юридическое право на Гренландию. На мой взгляд, не имеет.
У нас есть право на самоопределение, и оно выше, чем право Дании на территориальную целостность. Возможно, вы видите в этом аналогию с Донбассом, Луганском или Крымом — у них тоже есть право на самоопределение. И территориальная целостность Украины в данном случае менее приоритетна, чем их право на самоопределение.
– Да, это действительно уместная аналогия. После заявлений Дональда Трампа ощущали ли вы в парламенте или лично какое-либо давление со стороны США по этому вопросу? Например, "вы должны присоединиться к нам"?
– Нет, вообще никакого давления. Я записал то, что сказал Дональд Трамп, и могу точно его процитировать, если перечитаю. Но суть его слов, как я их понял, сводится к тому, что мы не знаем, есть ли у Дании право на Гренландию.
– То есть он допускает независимость Гренландии?
– Именно! Он фактически признал, что мы можем стать независимыми. Он также сказал, что Гренландия даже может присоединиться к Соединенным Штатам. А если Дания будет против, он пригрозил ввести против нее высокие пошлины. И, по мне, это даже позитивный момент.
– Это больше похоже на... Если гренландцы хотят, Дания не сможет им в этом помешать.
– Да. И позвольте объяснить, как действует Дания. Каждый раз, когда мы поднимаем вопрос о независимости или даже просто о большей самостоятельности, знаете, что они нам говорят? Что они сократят наши бюджетные дотации, что мы потеряем доступ к образованию и здравоохранению в Дании.
То, что делает Дания, — это чистое лицемерие. Абсолютно. Они обращаются с нами точно так же, а порой даже хуже. Они совершили множество несправедливых поступков по отношению к нашим коренным народам. Очень много. А потом пытаются убедить нас, что США — это такой большой злой волк, понимаете? Хотя сами ничем не лучше. Так что, как говорится, карма.
– А как обстоят дела с отношениями с Данией сейчас? Что-то изменилось за последние две недели в отношениях между Гренландией и Данией после того, как Трамп сделал это заявление?
– Думаю, что Дания начала относиться к нам с большим уважением, и они в панике пытаются связаться с Дональдом Трампом и его администрацией. На самом деле, они вчера это сделали. Но мы не хотим больше иметь посредника в вопросах внешней политики. Мы можем сотрудничать в вопросах обороны, безопасности, экономики, торговли и других областях. Но мы не хотим, чтобы нас запугивали или говорили, что у нас больше нет компетенции в этих вопросах. Мы хотим равноправного сотрудничества с ними.
– Так что тот факт, что неделю или две назад они обновили логотип, который касается королевства, не вызвал особого отклика у людей здесь?
– Совсем нет. Совсем нет. Думаю, в Гренландии у многих есть уважение к монархии, если так можно сказать, потому что это ограниченная монархия. То есть король в Дании не имеет политической власти по их конституции. Несмотря на то, что это король, его полномочия интерпретируются через правительство. Их конституция даже не упоминает демократию, так что ее приходится интерпретировать так, как это может сделать только юрист.
– Что касается отношений с Россией. У меня еще один вопрос. Например, премьер-министр сказал, что Гренландия открыта для сотрудничества с США по добыче природных ресурсов, которые есть у вас. Но он также отметил, что для достижения автономии и суверенитета Гренландии необходимо работать и с другими странами. Кто, по вашему мнению, может быть этими другими странами? Я имею в виду, например, страны БРИКС — Китай, Индия — это кто-то, с кем Гренландия могла бы теоретически работать?
– На данный момент, учитывая мировую напряженность, Гренландия должна очень тщательно выбирать своих партнеров. Мы знаем, что критически важные минералы, а также нефть и газ — это вопросы национальной безопасности для США. Соединенные Штаты придерживаются доктрины Монро по отношению к Северной Америке, и Гренландия должна это уважать. Даже если у нас могут быть другие мнения, такова реальность.
– То есть это означает, что в настоящий момент нет проектов по сотрудничеству с другими странами, например, с членами БРИКС, из-за геополитической ситуации, которая не позволяет Гренландии заниматься этим?
– Это решение правительства, не мое. Но Гренландия всегда была открыта для сотрудничества в сфере горнодобычи с любыми странами. Что касается нефти и газа, то эти проекты были приостановлены по решению правительства.
– То есть Гренландия в теории открыта для сотрудничества в горнодобывающей отрасли со всеми странами?
– В настоящий момент в законодательстве нет ограничений, запрещающих сотрудничество с другими государствами. Однако каждый новый проект проходит оценку с точки зрения внешней политики, национальной безопасности и обороны.
– У вас есть информация о том, что, возможно, Дональд Трамп приедет сюда?
– Нет, но я, конечно, надеюсь, что он приедет. Я уверен, что он приедет. Да, любой мировой лидер, почему бы и нет, должен быть радушно принят в Гренландии, на мой взгляд.
– Независимо от того, кто это?
– Независимо от того, кто это. Мы не враждебны никому. Мы не являемся врагами для кого-либо здесь, в Гренландии. И это никогда не было позицией Гренландии.
– Какую позицию вы видите, например, в Арктике? Потому что это действительно может стать одним из будущих источников конфликта, ситуация в Арктике обостряется. И если Гренландия станет независимой, думаете ли вы, что она сможет сыграть роль посредника между различными странами?
– Не думаю. У нас нет военной силы.
– Швейцария, например, тоже не имеет такой силы.
– Да, я в курсе. Но, знаете, мы можем вести конструктивные переговоры с кем угодно, но не думаю, что будем играть решающую роль в каких-либо вопросах. Мы де-факто являемся страной НАТО через Данию. Соединенные Штаты имеют военное присутствие у нас. У нас есть соглашение о защите с Соединенными Штатами через Данию, и мы хотим его обновить. То есть это соглашение о защите только между Гренландией и США. Мы также можем заключить соглашение с Данией отдельно. Мы даже можем заключить двустороннее соглашение с ЕС. Знаете, проблема в том, что возможности должны быть открыты для Гренландии, а не решаться только Данией. Конечно, мы не хотим напряженности в Арктике. Это крайне важно для меня. И то, что я хочу, это оборудование двойного назначения, которое не представляет угрозы для других стран. Это оборудование должно использоваться для гражданских нужд. Вот что мы хотим, это наш приоритет.
– Что касается выборов, какие у вас, может быть, мысли по этому поводу? Как вы думаете, останется ли нынешнее правительство, или вы не хотите этого?
– Я думаю, что нынешнее правительство сохранится, но с меньшим числом депутатов, с более слабым большинством.
– Сейчас у вас 21 место в парламенте: 10 у вашей партии и 11 у партии премьер-министра. Вы считаете, что их станет немного меньше?
– Чтобы сохранить большинство, нам нужно 16 мест.
– То есть, даже если мест станет меньше, правительство все равно сохранится?
– Да.
– Это довольно интересно с точки зрения международных отношений.
– Есть вещи, в которых мы не согласны с крупнейшей партией сейчас. Это касается использования нефти и газа, а также разработки минеральных ресурсов. Мы стремимся к более независимой экономике в Гренландии и хотим больше использовать наши ресурсы. Сейчас мы немного идем на компромиссы с нашей политикой, потому что нам нужно оставаться у власти. Это неизбежно. Они тоже пошли на компромиссы, потому что наиболее важное законодательство для Гренландии связано с рыболовством. Ведь 96% нашего экспортного дохода — это рыба и креветки. И нам удалось добиться изменений в этом вопросе. Например, мы не согласились по вопросам прав человека.
– Каким именно?
– Вопросы гендера. Они считают, что существует множество гендеров. А мы считаем, что их два. Знаете, все, что происходило в администрации Байдена в плане ЛГБТ-движения*, тоже оказало влияние на Гренландию.
– Но как вы думаете, большинство населения скорее придерживается традиционных взглядов, или это трудно сказать?
– Думаю, это 50 на 50 или даже больше. Трудно сказать, потому что это очень, очень токсичная тема. Каждый раз, когда мы начинаем об этом говорить, люди начинают кричать.
– Это чувствительная тема? Кто-то говорит, что существует сто тысяч гендеров, а ты говоришь, что нет, их два — мужчина и женщина, это вызывает проблемы?
– Да, именно. Если я скажу, что не хочу видеть мужчин в женском спорте, они будут кричать.
– У нас такой проблемы нет в России.
– Да, мне это очень нравится. Наша партия — центристская, но у нас есть люди как справа, так и слева, знаете. Я больше склоняюсь к правым взглядам, особенно по этому вопросу.
– Да, понятно.
– Да, да. По поводу бизнеса и возможностей: люди должны работать сами, понимаете? Но, конечно, мы будем помогать тем, кто в этом нуждается.
– А как вы думаете, если Гренландия выйдет не из территории, а из королевства Дании, сможет ли она, сотрудничая с другими странами, например, для эксплуатации ресурсов, создать экономику, которая будет самодостаточной?
– Конечно. Нам нужно будет использовать больше наших ресурсов и владеть ими вместе с компаниями, которые сюда приедут, чтобы получать от этого хороший доход.
– Вы думаете, что можете стать Катаром северного полушария?
– У нас есть ресурсы для этого. Это правда.
– У вас, без сомнения, есть ресурсы.
– Но мы их не используем. Может быть, некоторые люди хотят, чтобы эта страна была чем-то вроде зоопарка, или я не знаю…
– Так что в будущем стоит ожидать, что больше ресурсов будет использовано в Гренландии?
– Я надеюсь на это, да. Конечно, с полным уважением к нашим законам, охране окружающей среды и защите населения. Именно это и говорит наш закон, и также важно, чтобы это принесло положительный эффект для людей и правительства. Думаю, нам нужно будет больше ресурсов, больше собственности и доходов, всего, понимаете?
– И последний вопрос про Трампа. Когда его сын приезжал сюда, мы все видели видео, на которых некоторые гренландцы стоят с шапками MAGA и так далее. Вы считаете, что это меньшинство – те, кто говорят: "Да, мы хотим поехать в США, мы хотим стать американскими гражданами"?
– Пока это меньшинство, да. Но, знаете, у людей есть право думать, что они хотят, или иметь свои политические взгляды — это их право. И все. Я не воспринимаю это как что-то негативное.
– Нет, но это означает, что, например, как вы сказали, перед проведением референдума нужно подготовить план. То есть вы должны понять, как вы видите свою независимость. Но, будет ли это одним из вариантов на референдуме, например, три опции: мы можем стать независимыми, можем стать частью содружества с равными правами с Данией и Фарерскими островами, или мы можем стать частью Соединенных Штатов. Это может быть вариантом?
– Может. Это не только в моем решении. Да, конечно, это возможно. Но, на мой взгляд, это утопия — думать, что Гренландия может стать полностью независимой. Знаете, мы не можем защитить свою страну самостоятельно. Мы не можем обеспечить суверенитет страны. Если мы будем одни, нам нужно будет сотрудничать с кем-то. Даже Дания должна сотрудничать с НАТО. Все их соседи могут напасть на них. Так работает мир. Мы просто хотим быть частью глобального мира, знаете. Но как Гренландия. Не как подстраховка для Дании. Но нам нужно пройти несколько шагов для этого. Следующий шаг, на мой взгляд, может быть система содружества с сохранением королевства в том виде, как оно есть. Нам нужно иметь собственное гражданство здесь, в Гренландии, собственное суверенное государство, которое может отказаться от части своего суверенитета, как это сделала Дания с ЕС, например. Вот как это работает. Как у Маршалловых Островов, Микронезии, которые заключили соглашение о свободной ассоциации с США. У Новой Зеландии и Австралии тоже есть подобные соглашения с Тихоокеанскими островами. Это одна из возможностей.
– Что касается обороны, вы говорите, что вам нужно работать с кем-то, потому что вы не можете защитить себя. Есть ли план по созданию армии Гренландии?
– Нет, нет. Исландия не имеет армии, и у нас нет амбиций создать армию Гренландии. Но если здесь будет находиться какая-то армия, то она должна будет уважать наши артефакты, наш флаг, нашу культуру и язык.
– Это будет прописано в соглашении, которое Гренландия подпишет с США в будущем, я думаю. Я уверен, что это будет одно из условий, которое вы выдвинете.
– Мы не собираемся менять текущую ситуацию на данный момент. Конечно, я не знаю, что будет через 100 лет, но на данный момент мы не будем менять систему.
– Это означает, что американские солдаты, которые здесь, будут уважать вашу национальную идентичность и так далее?
– США гораздо больше уважают наши государственные символы, чем Дания. Когда я приезжаю на базу, я вижу наш флаг повсюду. И когда они были здесь во время Второй мировой войны, они относились к гренландцам намного лучше, чем Дания. Конечно, Дания тоже обращается с нами хорошо. Арктическому командованию я очень благодарен за их работу. Но они выполняют лишь то, что им поручают политики, и работают с тем, что им предоставляют, включая оборудование. У меня нет претензий к военным. Проблема в политиках — именно им нужно предпринять шаги для создания более равноправного сотрудничества. Над этим мы и работаем.
* Признано экстремистским и запрещено в России
