Монах Антоний живет в полном одиночестве. Жену похоронил десять лет назад.

Дом большой, но скромный. Одна из комнат обставлена иконами. Церковные службы не пропускает. В 2018-м, приняв постриг, сменил костюм на иноческую мантию, которая прикрывает шрамы на худощавом теле, заработанные в годы бурной криминальной молодости.

«Любая мысль о тех временах отдаляет меня от Бога», — тяжело вздыхает он. Но на разговор все же соглашается.

Раньше его звали Алексеем. Вырос в благополучной семье, занимался боксом — даже выиграл областной чемпионат среди юношей.

«Все изменилось, когда я познакомился с Геннадием. Он был значительно старше и подкован в криминальных делах. Про наркотики знал все, хотя эта тема тогда была запретной. Но молодежь все равно употребляла, — рассказывает он. — Я видел, до чего доводит дурь и считал, что уж меня в это никогда не втянут».

Геннадий вовлек Алексея в наркобизнес. Вместе оборудовали дом под лабораторию. Высокого крепкого парня подельник всегда брал на переговоры.

Позже ему поручили возить наркотики в Баку.

Товар расфасовывал по пакетам, сумки заливал одеколоном, чтобы сбить запах. За раз доставлял 20 килограммов гашиша или опиума. Выручка — минимум шесть тысяч рублей. По советским меркам это очень много.

В конце концов молодой спортсмен сам подсел на наркотики. В 1974-м его отправили в колонию на три года. Там поучаствовал в бунте, срок увеличили.

В лагере Алексей наладил бизнес — денег, наркотиков и еды было в избытке. «Привык к лагерной жизни настолько, что свобода казалась сказкой. Не скрываю, стремился получить корону вора в законе. Но пришло понимание, что истины в этом нету, хоть и есть идея, — говорит собеседник. — Я увлекся религиозной литературой. Вера меня и спасла».

Освободился в 1985-м. Женился, отучился на бухгалтера, устроился на работу. Подельники предлагали бизнес, но к блатной жизни возвращаться не хотел. Хотя с наркотиков не слез, выезжал на стрелки, дрался. «И сам монтировкой по голове получал, и в ответ наносил тяжкие. Слава Богу, никого не убил… И в доме моем люди умирали от передозировок. Прости меня, Господи».

Так продолжалось много лет. В итоге Алексей решил исповедаться и причаститься. А потом поборол зависимость. Жизнь наладилась.

В монахи пошел после внезапной кончины супруги.

«Отправился на Афон. Игумен мне прямо сказал, что меня не примут, я ведь бывший преступник, инвалид без легкого, которое съел туберкулез в лагерях».

Тем не менее Алексей обрел духовника, который его постриг, но благословил жить вне монастырских стен.

«Путь монашеский нелегок. Но это беспрерывная радость о Господе. Хотя за все, что делал, мне еще предстоит ответить», — заключает он.

«Стать иноком непросто. Не каждому это дано», — говорит Игорь Санин. Он пономарь (помощник священника) в Воинском храме Святого Благоверного великого князя Димитрия Донского в Ставрополе. Занимается миссионерством среди заключенных. Тюремное прошлое помогает найти с ними общий язык.

Первую кражу совершил еще в 1970-х, когда учился во втором классе. Спустя несколько лет пырнул ножом старшеклассника. Однако сыну милиционера все сходило с рук.

В восемнадцать — грабеж: отнял деньги и часы у прохожего. Отец снова отмазал. Игоря, чтобы остепенился, отправили в армию. Потом поступил в университет, откуда, правда, быстро отчислили.

Снова подался в криминал: обчищал сельпо и квартиры. И попавшись, опять ушел от наказания благодаря родителям — отделался «химией» (работой на стройках народного хозяйства).

«Там я не соблюдал режим. На меня написали донос: изготавливал и употреблял наркотик в рабочее время. После этой выходки попал на зону», — рассказывает он.

За десять лет Игорь отбыл три срока. Не раз попадал в карцер — ввязывался в разборки, доходило и до поножовщины.

С работой на воле помогли родители, устроили в единственную в городе обувную мастерскую. Криминал не оставил: получил статус авторитета. Но "официально" вором в законе его не признали, так как был пионером и служил в армии.

«Меня уважали — звезды на плечах, на коленях. Жил, ни в чем себе не отказывая. Обедал и ужинал только в ресторанах. У кого есть деньги, есть и девушки, масса друзей… В итоге это опустошило мою душу, — вспоминает Игорь. — Не было у меня ни радости, ни покоя. Со временем понял, что утешение — в вере и любви Господа. Когда я это осознал, оставил все в прошлом и кардинально изменился».

Сначала подался в протестантизм. Ездил по лагерям, в наркологические отделения, к больным проказой. Его хотели даже назначить пастором. Но Санин перешел в православие. Почему — "объяснить непросто".

В нулевые окончил духовную академию. Священником по канонам из-за криминального прошлого ему быть нельзя. Но проповедовать можно: «На своем примере я хочу донести, что Бог примет каждого. И действует он через всех, кто откроет ему свое сердце».

Когда-то отца Вячеслава звали Стасом. Настоятель храма в честь иконы Богоматери «Спорительница хлебов» в селе Тимофеевка под Самарой был идейным скинхедом.  

Примкнул к националистам в конце 1990-х, студентом колледжа. Его признали идеологом: «Я много читал, был подкован в этой теме. А тогда ведь 95 процентов шли к нам просто за авторитетом, ничего не понимая в концепции».

Массовых побоищ не устраивали, но были стычки с рэперами и гопниками. «Место встречи неформальной тусовки в Тольятти — площадь Свободы. Общались, делились новостями, пили, дрались», — перечисляет отец Вячеслав.

Одновременно он работал в милиции, руководство закрывало глаза на его увлечения. В 2002-м призвали в армию, вернувшись, уже не смог восстановиться в МВД. А потом ввязался в драку и получил судимость по статье 111 УК («Умышленное причинение тяжкого вреда»).

«Мы товарища в армию провожали. В парке встретились с другой компанией. Слово за слово — и погнали деревенские городских. Те наломали штакетников, бросились на нас. Один двинулся на меня, промахнулся. Я ударил в ответ. Хорошо, что ребята меня вовремя остановили. Перелом височной кости черепа, ушиб мозга… Чуть не убил. Слава Богу, выжил», — вздыхает священник.

Их националистическая организация стала популярной, ее часто упоминали в СМИ. «Все ушло в политику, а мне это было неинтересно. В 2007-м я покинул движение», — говорит он.

И начались духовные поиски. Обратился в церковь — жил при храме, помогал по хозяйству. Затем подался в монастырь, где три года был послушником. Но понял, что не готов полностью отречься от мира.

После женитьбы с 2012-го служит священником. Однако бурная молодость порой напоминает о себе: до сих пор батюшка выезжает на разборки.

«У знакомой были проблемы со строителями. Задолжала им. На нее наехали бандиты, требовали больше, чем надо. Встретился с одним, Дима зовут. Весь татуированный. Увидел меня, замялся, стал оправдываться по поводу татуировки, — смеется отец Вячеслав. — Потолковали по делу, вопрос решили. Тот вдогонку предложил — в случае чего — свои "специфические услуги".

Однажды у священника попросил помощи человек, задолжавший кредиторам 60 миллионов рублей. «Те еще «герои», звонят родным, грозятся переломать ноги. Ситуация такая: одни жулики хотели заработать на другом жулике. Кредиторов было несколько. И у себя их собирал, и сам к ним выезжал, — рассказывает священник. — Должника даже в монастыре прятали, но его оттуда выкрали. Ругался с похитителями, грозился поднять шум. В итоге вернули целого, а потом и вовсе отвязались от него».

В остальном обязанности у отца Вячеслава стандартные: богослужения и требы. Хватает забот и дома — шестеро детей, ждут седьмого. Кроме того, батюшка занимается общественной деятельностью, организовал при храме адаптационный центр для бывших заключенных, помогает наладить жизнь.

В планах воскресная школа со спортзалом. «И храм не расписан: пока белые стены. Но это дело десятое. Нужно в детях с малых лет воспитывать нравственность. Придут ли они в храм или нет — их воля», — подчеркивает священник.