Регистрация пройдена успешно!
Пожалуйста, перейдите по ссылке из письма, отправленного на

Как мы дрались за Рас-эль-Ануф и свободную Ливию

Читать ria.ru в
Фотокорреспондент РИА Новости Андрей Стенин почти месяц находился в одной из самых "горячих точек" - в Ливии. Его очерк – это тоже своего рода снимок, взгляд профессионального фотожурналиста и человека, оказавшегося в центре боевых действий.

Фотокорреспондент РИА Новости Андрей Стенин почти месяц находился в одной из самых "горячих точек" - в Ливии. Его очерк – это тоже своего рода снимок, взгляд профессионального фотожурналиста и человека, оказавшегося в центре боевых действий.

*   *   *

Андрей Стенин, РИА Новости (Адждабия, Марса-эль-Брега, Рас-эль-Ануф, Бин-Джавад, Бенгази – Ливия)

Мы двигались с наступающими боевиками на запад. Двигались весело и были уверены, что скоро будем в Триполи. "Каддафи - финиш!" - кричали нам ливийцы и кидали в машину соки и кексы. На человека с камерой лезли с самыми экзотическими видами оружия - от старинного пистолета до новейшей французской штурмовой винтовки, похожей на музыкальный инструмент. Юноши в машине баловались с "береттой". А когда появился мужик на костылях, сжимая в качестве единственного своего оружия тротиловую шашку с очень коротким фитилем, я даже не удивился. Воевать он не мог, но подорвать себя во имя революции имел все шансы.

В Бреге я встретил фотографа-японца. Мы договорились ехать с наступающими боевиками в сторону Рас-эль-Ануфа. Нам принесли еду. Ложек не было. Я ел рис руками, японцу, на его счастье, достались макароны. Поев, он бросил рюкзак в машину и ушел снимать. Через несколько часов боевики внезапно стали удирать. Я метался, не понимая, что происходит. Японец пропал.

Не было ни единого выстрела, ни взрыва, но чек пойнт полностью опустел. Мне стало не по себе. "Мы едем в Рас-эль-Ануф, - сказал мне какой-то боевик. – Идем в наступление. Едешь с нами?" Я решил выбросить рюкзак японца, потому что не мог двигаться с двумя. Я заглянул в него и увидел объектив-фикс на 200 мм, пачки долларов и кредитки. Сволочь!

В наступление в тот день я так и не пошел. Вернулся в отель и сдал вещи на ресепшн. Через три дня японец нашелся в госпитале, среди стонущих раненых. При встрече он обнял меня - он не надеялся, что какой-то случайный русский вернет ему его сокровища. Вскоре этот японец уехал домой, потому что там произошло землетрясение.

Адждабия, Марса-эль-Брега, Рас-эль-Ануф... В каждом городе была лишь одна гостиница. Половину номеров сразу занимали ребята из Рейтер. В оставшихся жили многочисленные итальянцы и испанцы - настоящие землячества корреспондентов, бронировавшие номера для друзей. Я все время пролетал мимо. Спать на улице не хотелось - ночью было холодно, а одеяла у меня не было. В гостинице Рас-эль-Ануф я забрался в самый дальний угол коридора и тихонько спал в кресле, боясь, что меня обнаружат и выгонят как какого-то бомжа. Чтобы лишний раз не вздрагивать от шагов, в уши я сунул беруши.

Ночью кто-то стал трясти меня. Передо мной стояла девушка. Белая. По гостинице с чемоданами бегали корреспонденты. Оказалось, что Каддафи внезапно перешел в наступление, и его танки скоро будут в городе. Все бежали из гостиницы и из Рас-эль-Ануфа. Появилось много свободных номеров, я мог принять душ и наконец нормально выспаться. Но вместо этого я полез в пикап, который помчался прочь из города. Из-за сильного ветра было страшно холодно, от внезапного пробуждения - тоскливо, а от выкуриваемых натощак сигарет - просто отвратительно. У нефтяного терминала, который светился всеми огнями как какой-нибудь Нью-Йорк, мы остановились. Оказалось, что наступление армии Каддафи - всего лишь слух.

Обратно в Рас-эль-Ануф мы вернулись на заре. В гостинице теперь можно было жить абсолютно бесплатно, выбрав любой номер, но желающих не нашлось. Персонал отеля ходил с автоматами. С разрешения хозяина корреспонденты потрошили буфет. Ничто не должно было достаться врагу! Ливийцы принесли большой портрет Каддафи и стали над ним глумиться. Обычное развлечение в тех местах.

Нам сказали, что можно попробовать проехать в Бин-Джавад, где накануне шли бои. За час до нашего возвращения оттуда привезли других любопытных - раненного в ногу французского оператора и его перепуганных коллег. Француз лежал в госпитале, давал интервью, и как мне показалось, был доволен как вниманием, так и тем, что его командировка закончилась.

Мы ехали к Бин-Джаваду и все больше мрачнели. Дорога была пуста. Очень плохой признак. Ребята на тачанках опасались сюда заезжать - это было ясно. Кажется, мы ехали прямо в лапы Каддафи. На дороге я увидел знакомого фотографа из EPA. Вылез узнать обстановку. И моя машина укатила без меня. Потом, в обратном направлении, уехал и этот фотограф. Я оказался в глупом положении. Один посреди пустыни. Я сел на песок, в голову лезли мрачные мысли. Я озирался и курил, немедленно зажигал следующую сигарету и вглядывался в приветливые холмики, откуда мог появиться кто угодно. Редкие машины пролетали мимо на бешеной скорости. Водители дико глядели на голосующего дебила. Через час меня подобрали какие-то репортеры, ехавшие к Бин-Джаваду.

Мы остановились у вышки связи, в нескольких километрах от города. В этом месте стендапились сразу две телегруппы в бронежилетах и касках. Услышав гул самолета, мы попадали на землю. Пока решали - стоит ли ехать посмотреть на сам город, раздался крик - орал и махал руками ливиец, все время посматривавший в бинокль на дорогу. Встречать нас из Бин-Джавада неслись какие-то машины. Мало кто хотел остаться и узнать, что за люди так сильно хотят нас увидеть. Меньше всего это хотели знать таксисты. Мы запрыгивали в автомобили уже на ходу. Эти ребята вполне могли бросить нас там.

Я познакомился с молодыми ливийцами, которые развозили на позиции газеты революционного комитета. У них был мощный "фольксваген", бодрящая ливийская музыка, забитый продуктами багажник, сигареты и полнейшее отсутствие страха. Мы пришли в брошенный городок нефтяников возле Бин-Джавада, выбили дверь и спали возле чужих вещей, очков, пульта от телевизора, пропитанной песком одежды... Я понял, что в этом доме жил старый человек. Вечером мы варили кофе и смотрели на звезды. Рядом шумело Средиземное море. Я чувствовал себя варваром, захватчиком.

Утром опять началась война. Мы ушли и смотрели на наше жилище с минарета. Там уже хозяйничали каддафиевские. К побережью подошли катера и обстреливали город. Мы до последнего сидели в Рас Лануфе. На автостоянке варили мясо с макаронами, кофе и смотрели, как взрываются ракеты. Одна угодила в соседний дом - это был госпиталь. Мы пошли посмотреть, каких дел она натворила. Пройдя сто метров, я оглянулся и увидел, что иду уже один. Ребята-ливийцы решили, что лучше им вернуться к еде. Я пошел назад. Вторая ударила в минарет.

Снимать в этом месте было нечего. События были, а картинки не было. Если не считать нескольких боевиков, которые лежали на травке, задумчиво глядя на взрывы и стелющийся над городом дым. На этом холме они были отличной мишенью, но верили в Аллаха и кроме него не боялись ничего.

Пообедав и вымыв казан, мы решили двигать из города. Тем более что стрельба утихла. Мы сели в наш добрый фольксваген и немедленно заблудились в беспорядочных улочках Рас-эль-Ануфа. Как только мы это поняли, как по команде, на окружающие дома стали падать "грады". Звуковое оформление ситуации было прекрасным: сочные разрывы, мелодичный ливийский соул из колонок, лихорадочные переговоры спутников и моя мантра "мув, щит, мув!!!" Вспомнив, что я вообще-то фотограф и обязан снимать такие вещи, я жал на кнопку в сторону ближайшего взрыва. Машина виляла, руки дрожали и получалось не очень. Плюнув, я навалил на голову рюкзак и заткнулся.

Мы пронеслись мимо чек пойнта на выезде из города. Там тоже было нехорошо. Боевики, похоже, сходили с ума. Какой-то парень бесцельно бегал с тесаком и орал. Я увидел Козырева, который прятался под стеной. Мои парни не имели малейшего желания возвращаться. Пересилив себя, я сказал им, что возвращаюсь один. "Там мои друзья, - сказал я. – Мне нужно быть с ними".

Двое фотографов, как жуки, ползали по холму, стараясь снять сидящих в ямках на его вершине автоматчиков. Те даже не стреляли, потому что по ним били из танка. "Это не моя война", - сказал мне итальянец. "Какого черта мы тут делаем", - ответил я шуткой на шутку. В тот день я старался больше улыбаться, потому что меня трясло от страха.

Мы побежали. Потом вернулись. Снова побежали. Боевики делали то же самое. Война была скучна. Я с надеждой смотрел на катящееся за горизонт солнце. Ночью я не мог снимать, и это дало бы мне право бежать окончательно.

В небе летал истребитель, и с ревом пикируя, кидал бомбы куда придется. По нему палили из зениток и пулеметов, пускали гранаты. Я лежал на земле и глядел на пролетающее надо мной брюшко, мучительно ожидая увидеть летящую бомбу. "Давай пойдем поближе к вышке, - сказал я итальянцу. - Думаю, он не будет ее бомбить". "Ты знаешь Андрея Миронова?" - спросил он меня, когда мы шли к убежищу. "Он давно умер", - ответил я. "Умер?! - воскликнул фотограф. – Это был отличный фиксер!" Я сказал, что мы говорим о разных людях.

На дороге стоял одинокий "Град" повстанцев. Многие боевики воевать в тот день (как, впрочем, и в последующие) не очень стремились и бежали впереди журналистов. Мы смотрели, как "Град" крутится на дороге, ища цель. Потом вокруг него стали рваться ракеты, все заволокло дымом и только время от времени сквозь серую пелену были видны снопы огня - пускаемых им ракет. Поразившись одинокому герою, я поехал отдыхать в Брегу.

Затемно я оказался у госпиталя Марса-эль-Бреги. Всех раненых уже вывезли дальше на восток, в Адждабию. Я пошел снимать внутрь, там лежал один боевик, которому делали операцию. Я был в туалете, когда снаружи внезапно началась сильная стрельба. Я даже не удивился, потому что стрельба и бомбежка всегда начиналась в такие моменты. Но мне было очень спокойно, потому что я почему-то не верил, что меня в таком положении убьет куском стены - просто это не укладывалось в голове. Снаружи летали трассеры. Я пытался это снять. Где-то над нами был истребитель. Во всем госпитале гасили свет, боясь бомбы. Врачи пытались оперировать при свете мобильных телефонов. Потом раненого засунули в машину и увезли. Я пошел спать в комнату врачей. Был вариант спать втроем на одной кровати. Полночи мы дремали так, перекладывая головы на плечи друг друга. Потом, на мое счастье, им захотелось покурить гашиш, и они ушли. Я спал как господь бог на небесах! Утром меня выгнали. Я пошел искать машину.

Что было потом, помню плохо. Помню, как мы удирали в очередной раз, и наша машина врезалась в грузовик. Кажется, он был нагружен взрывчаткой и снарядами. Отплевываясь кровью, журналисты полезли в микроавтобус. Там билась в истерике итальянка, потерявшая фотографа. Как только мы остановились и открыли дверь, чтобы потеря сама прибежала к нам, рядом грохнул взрыв. Дальше мы ехали без остановок.

В Марса-эль-Бреге я вытащил сломанные зубы, бросил их на землю, запомнил место. Ночью я приехал в отель Бенгази, лег на кровать и смотрел "Один дома -2". Это очень хорошее кино.

 
 
 
Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
Онлайн
Заголовок открываемого материала
Чтобы участвовать в дискуссии
авторизуйтесь или зарегистрируйтесь
loader
Чаты
Заголовок открываемого материала