Сотни лет Корея оставалась государством-отшельником, закрытым от посторонних глаз. Теперь времена изменились, во всяком случае в южной ее части, где путешественники могут заглянуть в жизнь корейского общества изнутри и даже пожить в буддийском храме, вкусив все прелести быта настоящих монахов. Такую возможность предоставляет программа "Темпл стэй", благодаря которой можно на несколько дней остановиться в каком-нибудь монастыре.
Храм Силлыкса (Silleuksa) расположен близ города Йоджу, что в часе езды от Сеула на берегу реки Намханган, в отличие от других буддийских монастырей в Корее, затерянных в глухих горных местах. Его строили в конце VI века при правлении Чинпхён-вана в государстве Силла. В настоящее время всего за 30 тысяч южнокорейских вон (менее 30 долларов США) можно получить ночлег и пройти двухдневный "курс" рутинных церемоний буддийских монахов.
Монах Поын, который ведет программу "Тэмпл стэй" в Силлыкса, пояснил РИА Новости, что остановка в монастыре "помогает понять правильные вещи точно так, как это удается простым монахам". Любое действие выполняется в соответствии со строгими правилами, которым следуют неукоснительно, будь-то отход ко сну на закате дня, подъем до рассвета или питание.
Прием пищи - одна из главных церемоний, которой обучаются останавливающиеся в храме миряне. "Обычно на ее освоение уходит год, но мы пройдем ее в скоростном режиме", - объявил Поын, представляющий крупнейший в Корее буддийский орден созерцателей Чогё.
Храм Силлыкса состоит из типичных для Кореи нескольких одноэтажных деревянных построек под тяжелыми черепичными крышами - главного павильона со статуями Будды в глубине двора и отдельных дополнительных павильонов вокруг. Трапеза проходит в левом вытянутом здании, три двухстворчатые двери которого настежь открыты. Над центральной закреплена черная доска, на ней белыми иероглифами выведено "Сингомдан", то есть "Зал усечения ростков неведения ножом мудрости". Этот павильон был построен совсем недавно - в 80-е годы - как место для ночлега буддийских монахов. Теперь там проводятся трапезные церемонии.
Перед входом у массивного деревянного порога оставляем свою обувь и ступаем на теплый, покрытый желтым линолеумом пол длинного помещения. Вдоль задней стены на полу, на одинаковом расстоянии друг от друга, лежат одинаково сложенные и связанные наборы для трапезы. Они состоят из свернутой в узкую полоску серой ткани, такой же серой скатерти, белой салфетки, матерчатого конверта с деревянными палочками для еды и ложки, а также четырех круглых мисок пальу, вложенных одна в другую, как матрешки. Сверху они прикрыты крышкой.
Поын, к которому уважительно обращаются сыним, то есть монах, ударяет по левой ладони бамбуковой палкой с продольным распилом, тем самым производя громкий трескучий звук. Это сигнал к началу церемонии приема пищи, нацеленного исключительно на поддержание сил монахов.
Поын развязывает узел, скрепляющий набор "посуды", и в строго установленном порядке раскладывает ее перед собой: скатерть разворачивает слева направо, салфетку кладет справа, большими пальцами рук берет за внутренние края самую маленькую миску, чтобы достать ее, не производя ни звука. "Прием пищи должен проходить в абсолютной тишине, - пояснил облаченный в серую рясу сыним, добавив, что нарушителя этого закона ждет наказание, однако не стал уточнять, какое именно. - Этой церемонии уже две тысячи лет, каждое действие отработано до мелочей".
Четыре миски он устанавливает на скатерти на расстоянии ширины пальца друг от друга, чтобы они не соприкасались. Среди участников церемонии назначаются дежурные, своего рода официанты. Один из них разливает воду в миску. Чтобы подать знак, что ее количества в миске уже достаточно, нужно лишь повращать ее по и против часовой стрелки. "Когда я ем, я глух и нем" - эта пословица как нельзя актуальна за этим "столом", ведь ничего вслух во время приема пищи произносить нельзя. Но на вводном занятии сыниму приходится давать разъяснения и отвечать на вопросы.
Поын омывает водой каждую миску и сливает ее в самую маленькую. Теперь дело за рисом - дежурный подносит котелок к каждому участнику трапезы, начиная, само собой, с монаха. "Набрать рис можно только один раз. Поэтому его нужно положить в самую крупную миску именно столько, сколько можно будет съесть. Ведь оставлять в миске ничего нельзя", - наставляет Поын. Лицо его выражает спокойствие и уравновешенность. Голос звучит негромко, но ясно. Слова просты и доходчивы.
Рис - это основной продукт, насыщающий тело. К нему в храме подается суп из соевой пасты вроде японской мисо с листьями шпината, закуски - вареный арахис, квашеную острую капусту кимчхи, салаты из пророщенных бобов и шпината, а также ломтики квашеной редьки желтого цвета вроде той, что подают в японских ресторанах. "В третью по величине миску сперва кладем один ломтик редьки - он будет использован для очистки посуды после еды", - предупредил сыним.
Итак, когда пища разложена по соответствующим мискам, начинается трапеза. Сигнал - двойной удар бамбуковой палки по ладони. Поын поднимает миску с рисом и подносит ее ко рту так, чтобы она закрывала почти половину лица. "Никто не должен видеть, как вы кладете пищу себе в рот, - поучает монах. - Это - неприлично".
Пресный рис хорошо утоляет голод, оттеняя простой вкус салатов и остроту капусты. Суп делает трапезу гармоничной и законченной. Никаких продуктов животного происхождения, так как в отличие от буддийских монахов, например, в Таиланде, корейские - абсолютные вегетарианцы.
"Лук и чеснок также не используется в приготовлении монастырской еды из-за резкого запаха", - сообщил Поын. Китайские и вьетнамские буддисты придерживаются такого же правила, однако объясняют запрет способностью лука и чеснока будить чувства, которые у буддистов должны пребывать в покое.
Когда миски остаются пустыми, в первую, где был рис, наливаем совсем немного воды. Затем, взяв палочками оставшийся ломтик редьки, протираем дно миски так, чтобы не оставить на нем ни одного зернышка риса. Из вымытой таким образом чашки воду сливаем туда, где был суп, и проделываем ту же очистительную процедуру, помогая ломтиком редьки. Далее очередь доходит до миски, где были вспомогательные блюда. После всего воду с остатками пищи всех трех мисок нужно выпить и заесть ломтиком редьки. Именно поэтому не стоит изначально наливать слишком много воды.
Затем в миски переливают воду, оставшуюся в самой маленькой из них, но пить ее уже не придется - она используется для ополаскивания посуды и рук. Каждая миска протирается ладонью с водой, и ее потом сливают в ведро - она пойдет на полив растений.
Белой салфеткой протирают руки, палочки для еды и ложку, все четыре миски. Трапеза заканчивается. Все миски следует сложить беззвучно, захватив их большими пальцами изнутри. Как и прежде недопустимы никакие звуки и шум - ничто не должно нарушать спокойствия внутри зала.
Сложенные одна в другую миски кладут на полоску свернутой ткани и накрывают крышкой. Сверху укладывают салфетку и конверт с палочками для еды и ложкой. Концы материи завязывают в узел в строго установленном порядке.
Трескучий хлопок бамбуковой палки о ладонь Поына возвещает об окончании трапезы. Все ее участники переходят в соседнее знание для церемонии чаепития тадо. В отличие от приема пищи она сопровождается разговором с монахом - ему можно задать вопросы о сути учения Будды и о жизни в монастыре.
Чайная церемония в Корее совсем не похожа на японскую, где поглощение отвара из чайных листьев превращено в искусство. Тут все просто и даже без чайных листьев.
Помогать монахам готовить еду и заваривать чай приходят тётушки из местных деревень и даже из города Йоджу. Они не монахини, у них есть семьи и обычная, мирская жизнь. Но они исповедуют буддизм и добровольно содействуют жизни общины, совершая тем самым благие поступки.
Наш чай был заварен из измельченных листьев лотоса. По легенде, храм Силлыкса построен на том месте, где был лотосовый пруд, в котором жили девять драконов, улетевших в конце концов на небо. Лотос - главный цветок в буддизме, он служит своеобразным символом чистоты, поскольку ему удается оставаться незапятнанным, поднимаясь из болотной грязи.
Участники чаепития устраиваются на полу вдоль стен зала, как и во время трапезы. Перед каждым салфетка с рисунками цветка цикория и надписью, гласящей: "Ароматно с хорошими мыслями". На каждую такую салфетку тетушки поставили плошку с едва сладкими рисовыми клецками тток и кукурузными чипсами.
Заварку по чашкам без ручек разлил сам Поын и подал гостям. Лотосовый чай оказался мягким напитком со слабовыраженным вкусом. Во время чаепития монах рассказал о распорядке дня. Подъем в 3.40 утра. С четырех до шести практикуются медитация и совершаются 108 поклонов, после чего проходит завтрак. С 8.30 утра на полтора часа гостей храма занимает уллёк (уборка территории), а затем наступает время чаепития и бесед с монахом, к примеру, о том, как искать логику в нелогичном. В полдень обед, в 18.00 ужин, отбой в 21.30 после медитации и изготовления бумажных цветов лотоса. Гирлянды из этих цветов развешивают во дворе храма на праздники.
Осеннее солнце согревало черепичные крыши Силлыкса и воздух, пропитанный сосновым лесом. Похоже, это самое лучшее и красивое время года в Корее. Идеально для созерцания и медитации, отвлечения от суеты окружающего мира.
Телефон храма для туристов: +82 31-1330 (английский, корейский, японский, китайский языки).
Как проехать: от автобусного терминала в районе Каннам до города Йоджу на автобусе Тонбу-косок каждые 30-40 минут (время в пути - 1 час 10 минут) или от терминала Восточного Сеула на прямом автобусе Сеул-Йоджу (ходит каждый час, время в пути 1 час 30 мин). Затем от центрального автовокзала города Йоджу каждый час отходит автобус, следующий до храма Силлыкса, путь занимает 10 минут. На такси можно добраться за три минуты, потратив при этом около 4000 вон (до 4 долларов).
Иван Захарченко