РИА Новости, Ольга Гришина, Вадим Титов
Свист пуль, стоны умирающих солдат, пронизывающий свет перед началом атаки и другие воспоминания с передовой "отпустили" старшего сержанта Алексея Свердлова практически сразу после Великой Победы. Осталась другая память. Осколки пережитой войны он до сих пор носит в себе. Зимой 1941 года в голове красноармейца навсегда засели осколки от разрывной немецкой пули. Потом были еще три ранения…
Рассказывая о страшных событиях тех лет, Алексей Владимирович часто оговаривается: "Ничего особенного не происходило", "воевал как все". Говорит, что атмосферу военных лет "на пальцах" не передать - представить это невозможно.
Свою войну Алексей Владимирович - летчик, артиллерист, минометчик, пехотинец, мотоциклист, танкист и разведчик - уместил в пять ключевых слов: Боль, Усталость, Страх, Ненависть и Гордость.
Боль
Летное училище 20-летний Алексей Свердлов закончил перед самой войной, поэтому немцев встретил в воздухе.
"Летал я на бомбардировщике. Четыре фронтовых склада фашистов мы тогда хорошо «разгрузили", - вспоминая, улыбается ветеран.
Зимой 41-го, возвращаясь с очередного задания, эскадрилья подмосковного авиационного полка столкнулась с "Мессершмиттами". Без прикрытия советские летчики были доступной мишенью.
"Они щелкали нас, как орешки",- вздыхает ветеран.
Пристроившись "в хвост", немец ударил по кабине Свердлова разрывными патронами. Два осколка ранили старшего сержанта в голову. Как первому пилоту удалось совершить посадку и вытащить товарища из горящей машины, ветеран не помнит. Сослуживцы потом рассказывали - через секунду самолет рванул.
"Осколки эти - до сих пор в моей голове. Когда погода меняется - такое ощущение, что в мозг вонзаются тупые сверла и жужжат", - потирая затылок, рассказывает Алексей Владимирович.
Делать трепанацию черепа и доставать осколки в военном подмосковном госпитале летчику не стали. Серьезная операция надолго вывела бы бойца из строя. Врачи действовали по приказу Сталина: если ранения не мешают движению и в скором времени не скажутся, то отправлять солдата в запасной полк, а после - снова в бой.
Ветеран вспоминает, что, "валяясь" в госпитале 1,5 месяца, только и мечтал - быстрее сесть за штурвал. Но к авиации его больше не допустили, и это, признается ветеран, его главная головная боль.
"Само слово "самолет" до сих пор для меня священно. Авиация все равно осталась на первом месте", - поясняет он.
Усталость
Сразу после госпиталя старшего сержанта оправили в пехотное училище в город Привольск. Через три месяца занятий в декабре 42-го Свердлов и еще сотни таких же бойцов, как он, были в экстренном порядке отправлены в район Сталинграда. Пешком и только по ночам, чтобы неприятель не заметил передвижение войск, 1-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора Руссиянова должен был за неделю пройти около 500 километров.
"Мы не успевали отдыхать. Как только темнело - построение и вперед. Морозы были под 30 градусов. Когда останавливались на привал, то ложились на еловые ветки и дремали минут пятнадцать", - рассказывает Алексей Владимирович.
Свердлов был помощником командира взвода: в походе шел замыкающим и подгонял отстающих. От усталости, вспоминает фронтовик, нередко засыпал на ходу и под весом обмундирования в несколько десятков килограммов падал в кювет. Заходя в станицы, которые попадались на пути, солдаты разбредались по хатам и спали хоть пару часов. Однажды Свердлову не хватило места. Прилег он в часовенке на сеновал, как ему показалось, рядом с другими спящими.
"Глянул - сено навалено, вроде место есть свободное. Я и свалился туда. Проснулся, смотрю, а там мертвецы лежат, - вспоминает ветеран и добавляет с улыбкой, - главное, выспался".
Голод в лесах под Сталинградом, по словам пехотинца, чувствовался особенно остро. Подвозить полевую кухню бойцам не успевали. Хлеб, который удавалось раздобыть у местных жителей, на холоде превращался в кусок льда. Отогревали под гимнастерками.
На подступах к передовой солдаты обессилели настолько, что еле держались на ногах. По словам Свердлова, многие думали: "Пусть уже убьет или ранит, только бы кончились эти муки".
Страх
События того дня Алексей Свердлов помнит отчетливо. "С утра все были замерзшие и сонные: спали-то в заледенелых немецких окопах и каждые 15 минут по команде поворачивались на другой бок, чтобы не окоченеть", - рассказывает ветеран.
Впервые за несколько недель солдатам подвезли полевую кухню: макароны, американскую колбасу и по сто "наркомовских" граммов. После вчерашнего наступления на каждого в корпусе приходилось по бутылке.
"Хоть чему-то можно было порадоваться", - вспоминает Свердлов. – "Но немец, заметив дымок от кухни, попал снарядом точно в цель. На штурм сопки пришлось идти с голодным животом".
К тому времени наши солдаты окружили в Сталинграде 6-ю германскую армию. Корпус Свердлова встал заслоном на пути войск Манштейна и не дал немцам "прорвать кольцо".
В атаку, вспоминает ветеран, пошли около полудня. Для пехотинца, который на передовой был считаные дни, бой под Сталинградом стал самым страшным воспоминанием о войне.
"Мы попали под шестиствольный миномет. Обстрел. И все поле стонет: "Братцы, помогите. Братцы, помогите". А помочь ты не имеешь права. Иди вперед. Одна надежда, что санитары подберут этих бедняг", - рассказывает Алексей Владимирович.
Продержаться на передовой больше недели могли единицы, уверен ветеран: или убьет, или ранит. "Счастливчика" Свердлова ранило, когда корпус переходил через реку.
"Уложил немец нас прямо на льду и "разрывными" из пулемета начал строчить. Хорошо, наш пулеметчик ухитрился забраться в хату на берегу. Когда он стрелял, мы ползли. Все-таки меня достало: попало в руку и ногу", - рассказывает Свердлов.
И снова - госпиталь, врачи, операции. И снова масса времени, чтобы детально прокрутить в голове десятки случаев, когда был "на волоске от смерти".
"Психологически самым страшным было возвращаться на фронт после ранения", - говорит ветеран.
Ненависть
На передовой старший сержант видел немцев только через прицел винтовки. Говорит, что ничего кроме злости и ненависти к тем, кто смотрел на него из противоположного окопа, старший сержант не испытывал.
"Взгляд из окопа - он самый острый: человек как комок нервов. Хотя это не предашь словами, - задумывается Свердлов и добавляет, - а злости по отношению к немцам много, конечно, было".
Командование, вспоминает Алексей Владимирович, нередко намеренно обостряло эти чувства. Однажды, вспоминает ветеран, перед боем весь корпус провели через скотный двор, где висели изуродованные фашистами тела русских солдат.
"У кого шомпол торчал из щеки, кто весь изрезанный был. Страшно было смотреть на эту картину", - вздыхает ветеран.
В 43-м Свердлов впервые увидел врага "живьем", когда сотни тысяч немцев под Сталинградом были взяты в плен.
"После сильных морозов они напоминали не войско, а стадо: в тонких шинелях, обмотанные какими-то тряпками. Мы тогда от души смеялись над этими завоевателями", - вспоминает ветеран.
В этом же году, с перебинтованной рукой и на костылях раненого пехотинца отправили в госпиталь Борисоглебска. Несмотря на серьезное ранение, уже через месяц старший сержант был почти за 400 километров от госпиталя - в запасном полку города Старый Оскол.
"Приезжает к нам "покупатель" - так называли руководителей частей, которые набирали для себя солдат. "Мы ходим по тылам у немцев",- говорит, - "идите к нам", - вспоминает Свердлов.
Бывший пехотинец попал под командование Петра Белика в отдельный гвардейский мотоциклетный полк. Вместе с немцами, которые перешли на сторону русских еще в 41-м, на территории оккупированной Украины Свердлов "ходил" в разведку.
"Все равно мы на них косо смотрели. Наших немцев держали отдельно, как неприкасаемых. Работали они только в тылу. Чтобы мы могли проникнуть в часть, их сажали в первый мотоцикл", - поясняет ветеран.
В составе мотоциклетного полка Свердлов прошел Украину, Молдавию, Румынию, Болгарию.
"Отношения с командиром сложились душевные", - вспоминает Алексей Владимирович. Но очень скоро за боевые заслуги Белика отправили в Москву в бронетанковую академию. Когда командир возглавил 2-ю отдельную гвардейскую танковую бригаду в составе 3-го Прибалтийского фронта, он вызвал Свердлова из Болгарии и вместе с ним отправился служить в Восточную Пруссию.
"Так я стал танкистом. Мы шли на штурм Кенигсберга... Еще только подбирались к обводному каналу, а по радио уже сообщили, что город взят", - рассказывает ветеран.
Город-крепость бомбили три дня. Но даже после нескончаемого обстрела с воздуха немцы оказывали сопротивление.
"Там в основном бандеровцы были. Я дрючок (жердь, палка – прим. ред.) взял, потому что кругом наши солдаты. Догнал одного и стукнул его. Палка сломалась. Другой солдат подскочил и очередью в упор зарядил", - вспоминает Свердлов.
В Кенигсберге Алексей Владимирович получил четвертое ранение. Фронтовик уверен: "На передовой, мысль, что немцы - тоже люди, даже в голову не могла прийти".
"А как их за людей считать, когда у тебя обязательно кто-нибудь погиб. И ведь убить мог именно этот немец", - поясняет ветеран и добавляет, что чувство жалости на фронте - лишь сюжет для художественного фильма, ничего общего не имеющий с реальностью.
Гордость
На Украине в 1943 году Алексею Свердлову вручили медаль "За Отвагу". "Мы тогда много бед немцам натворили", - с гордостью вспоминает ветеран.
Говорит, что с медалью на гимнастерке "непроизвольно" принимал геройский вид: грудь "колесом", широко расправленные плечи. Правда со временем относиться к наградам начал спокойно: "все правильно, так и должно быть".
Неподдельное и самое приятное ощущение гордости, вспоминает он, было, когда войска входили в освобожденный город.
"Местные жители принимали нас очень хорошо. Это было сердечно и душевно, абсолютно искренне. Как победителя тебя встречали, фруктами забрасывали. Быть под немцами и вдруг увидеть своих родных", - рассказывает фронтовик.
Домой в Москву Алексей Свердлов вернулся победителем на коне. Правда, железном.
Трофейный мотоцикл он раздобыл в Прибалтике у залива Фришгаф.
"Немцы оттуда уже бежали морем. Техники они там побросали столько, что взглядом нельзя было охватить. Вся исправная. Я себе подыскал мотоцикл DKW 500-кубовый", - с улыбкой говорит Свердлов.
Фото на мотоцикле с папироской в зубах и в кругу боевых друзей, медали, ордена и справки о ранениях - все это хранится под замком в напольном сейфе Алексея Владимировича.
"Видите, он весь в пыли, я туда почти и не заглядываю. Нет там ничего удивительного. А вот то, что мне уже 88 лет - это да! - с гордостью говорит ветеран. - Не каждому дано было дожить до этих лет".