Егор Гайдар еще 15 лет назад заслужил звание отца российских экономических реформ. Молодая команда экономистов, пришедшая к руководству правительством в период крушения Советского Союза, взяла на себя ответственность за целый ряд непопулярных экономических решений. Они позволило заложить фундамент современной российской рыночной экономики, но сделало в будущем жизнь Гайдара-политика крайне сложной. Тем не менее, его авторитет как экономиста в России и мире остается очень высоким. В интервью РИА Новости Гайдар, возглавляющий Институт экономики переходного периода, рассказал о своем видении перспектив выхода России из того финансового пожара, который охватил мир. Беседовал Максим Филимонов.
- Егор Тимурович, могли бы вы дать сравнение кризису, который в настоящее время разворачивается в России с предыдущими трудными периодами в экономике страны: 1998 год, период реформ 1990-х годов, экономический кризис второй половины 1990-х годов?
- Главное отличие от кризисов, которые разворачивались ранее, состоит в том, что страна к нему хорошо подготовилась. Мы извлекли некоторые уроки из краха советской экономики 1991 года и из кризиса 1998 года, создали достаточно эффективные инструменты, обеспечивающие стабильность денежной и финансовой системы. Это крупные золотовалютные резервы и стабилизационный фонд, который недавно был преобразован в резервный фонд и фонд национального благосостояния. Крупных золотовалютных резервов у нас ни в середине 1980-х годов, ни в 1997 году, когда начался кризис в Юго-Восточной Азии, не было. Российские власти в последние годы бесконечное количество раз упрекали в том, что они имеют столь большие резервы. И не только политические проходимцы, которые всегда готовы заработать политическую популярность на идее, как надо разбазарить стабилизационный фонд. Со мной эту тему неоднократно обсуждали вполне квалифицированные специалисты из МВФ и Всемирного банка. Развитие событий в последнее время показывает, насколько были правы российские денежные власти, которые во время благоприятной конъюнктуры мировых цен на нефть создали резервы, которые сегодня позволяют нам управлять кризисом.
- А к чему были не готовы российские власти? Ведь вплоть до середины сентября правительство говорило, что Россия является «тихой гаванью».
- Дело в том, что власти обязаны говорить то, что они обязаны говорить. Я ничего подобного не говорил. О том, какие у нас будут проблемы, подробно рассказал на заседании ученого совета в январе этого года. Но власти есть власти, и они не должны поддерживать панику на рынках. Они должны иметь резервы, чтобы справиться с этой паникой. И эти резервы у них есть. И это, на мой взгляд, важнейший фактор, обеспечивающий некоторый уровень стабильности в российской экономике.
- Но не абсолютный?
- Не абсолютный. Но в мире тяжелый финансовый кризис, и он не обходит стороной нашу страну.
- Насколько адекватными, своевременными и результативными вам представляются действия властей в условиях кризиса?
- По тактике и конкретным мерам – наверное, можно что-то сделать лучше. Но в целом они своевременны и адекватны.
- А по стратегии?
- Стратегию мы заложили, по крайней мере, в 2003 году, когда создали стабилизационный фонд и решили, что высокие цены на сырье - это не только возможности, но и фактор риска.
- В какой степени тот пожар, который бушует на финансовом рынке, уже перекинулся на реальный сектор? Приобрел ли финансовый кризис черты общеэкономического кризиса, который пронизывает все уровни экономики?
- Я бы не хотел, чтобы наши читатели поддавались панике, но такой масштаб мирового финансового кризиса не может не сказаться на реальном секторе. И по нашим представлениям, он уже начинает сказываться. Но в этом нет никакой катастрофы. Американская экономика, которая уже 200 лет росла крайне динамично, замедляется радикально раз в пять-десять лет. Мы создали рыночную экономику, которая в последние 10 лет динамично росла. Если она замедлится на протяжении ближайших следующих месяцев, я бы относился к этому совершенно спокойно.
- Вы не ожидаете, что рост может прекратиться?
- На этой неделе на семинаре мы обсудим разные прогнозы развития кризиса и попытаемся понять, насколько они обоснованы. Но я бы возможность того, что в России на протяжении ближайших двух лет будет нулевой рост на фоне происходящего в мире, не исключал. Еще раз подчеркиваю, это не мой прогноз, это моя оценка, что подобного рода сценарий может реализоваться.
- Исходя из событий последнего времени, в чем могут состоять оптимистичный и пессимистичный сценарии?
- Оптимистичный сценарий состоит в том, что мы удержим денежную стабильность на фоне снизившихся темпов экономического роста и резко сократившего притока капитала. Я думаю, что этот прогноз и оправдается. Конечно, если начать делать серьезные экономических и политические ошибки, то развитие событий может быть гораздо более драматическим. Но я думаю, что такие ошибки не будут сделаны.
- Какие ошибки вы имеете в виду?
- Продолжать бурно наращивать бюджетные расходы и начать крайне быстро использовать резервный фонд и фонд будущих поколений. Я не к тому, что не надо вообще трогать средства фондов, они и созданы для управления подобными ситуациями. Вопрос в том, в каких масштабах и в какие сроки.
- Тем не менее набор уже объявленных правительством мер тянет больше чем на два триллиона рублей…
- Пока Минфин и ЦБ достаточно адекватно реагирует на остроту кризиса. Другой вопрос, что многие проблемы, которые возникают сегодня, были заложены экономической политикой, которая проводилась на протяжении последних лет. Там была странная комбинация ответственной бюджетной политики, политики, направленной на сокращение долговых обязательств, и крайне либеральной позиции государства по отношению к заимствованиям государственных компаний, которые рынок рассматривал как государственные долги. Сегодня мы расхлебываем последствия такой странноватой политики. Но ключевые решения по этому поводу были приняты не сейчас, а год-два-три, когда, например, Газпром бурно наращивал краткосрочные заимствования.
- Но ведь это была сознательно избранная модель экономического роста?
- Сейчас нам придется расхлебывать последствия такой инвестиционной стратегии. Но к счастью, у нас есть резервы, позволяющие добиться того, чтобы за последствия ошибок такой инвестиционной стратегии не платили вкладчики крупнейших российских банков.
- Тем не менее сумма средств золотовалютных резервов почти соответствуют корпоративному и суверенному российскому долгу.
- Значит, на бреющем полете мы можем как-то разобраться с ситуацией.
- А не приведут ли массированные вливания в государственные банки, планы государства поддерживать котировки государственных компаний к еще большему возрастанию роли государства и снижению эффективности экономики в долгосрочной перспективе?
- Такой риск существует. Мировой финансовый кризис – это всегда встряска для мировой экономики, и из этой встряски она выйдет более мобилизованной, более эффективной, более жесткой. Нам надо будет работать и жить в мире с более конкурентоспособной мировой экономики и уметь в этом жестком мире найти свое место. Это непростая задача. К ее решению надо готовиться. В этой связи такая расслабленность в экономической политике, которая была характерна в период крайне высоких цен на нефть, сегодня неуместна. Идея, что можно отдохнуть от реформ, которые не были реализованы в последние годы, должна уйти в прошлое. Чтобы сделать это, надо хотя бы перечитать программу экономических реформ, которая была подготовлена в конце 2003 - начале 2004 года для второго срока президентства Владимира Путина, но в большей части так и не была реализована.
- Та политика, которую проводит Россия, не является исключением. Сейчас во всем мире идет рост влияния государства, включая национализацию банковских институтов, государственные интервенции. Как это может отразиться на мировой экономике в целом?
- Результатом такой политики будет снижение темпов экономического роста на протяжении следующего десятилетия.
- Но есть ли какая-то альтернатива тому, что делает ФРС, тому, что делает Великобритания?
- Конечно, нет. Они делают вещи вынужденные. Другое дело, что они расхлебывают последствия собственных ошибок, которые были совершены на протяжении предшествующих лет 20. Конечно, ничего хорошего в этом нет. Мир столкнется с периодом более медленного экономического роста по сравнению с тем, что был характерен для периода 2002-2007 годов. Для нас это будет означать риски долгосрочного снижения цен на металлы. Цены на нефть прогнозировать вообще невозможно, поэтому ничего не хочу про это говорить. Но обычно в подобные периоды цены на нефть снижаются в реальном исчислении. Будет период существенного сокращения притока капитала на развивающиеся рынки. В условиях рыночной экономики с существенными резервами мы со всем этим можем справиться. Но только если не будем делать ошибок.
- Вернемся к реальному сектору. У нас очевидно начинаются проблемы у отраслей, которые явно перекредитованы, начиная от строительной отрасли и далее по цепочке. Насколько велики могут быть социальные последствия этого?
- Это будет немного другая жизнь. Я еще раз подчеркну – если не делать ошибок, никакой экономической катастрофы не будет. Но социальной ситуации, когда власть может делать все, что угодно, и на фоне 10-процентного роста доходов населения это не имеет никаких политических последствий, больше не будет. Однако, например, проблема безработицы – это прежде всего проблема депрессивных регионов: села и малых городов. Конечно, это требует очень серьезного внимания, и здесь в условиях кризиса принципиально важно развитие того направления, которое активно обсуждается и в мире, и в наших органах власти: борьба с бедностью и развитие микрокредитования бизнеса. Я знаю, что эту тему активно обсуждают и в Минфине, и в ЦБ, и в Сбербанке, и в ВТБ. И как раз на фоне структурных проблем, которые обозначились, эта тематика будет все в большей степени в центре внимания. Потому что решать проблемы бедности, предоставляя разные виды субсидии, малоперспективно. В первую очередь, надо увеличивать доходы тех, кто живет в депрессивных регионах. Мне кажется, что понимание этого в российских органах власти есть.
- Но тем не менее многие крупные градообразующие предприятия, никак не относящиеся к разряду депрессивных, тоже заговорили о сокращении инвестиционных программ. В частности, это строительные компании, так как в отрасли прогнозируется достаточно агрессивное снижение темпов роста строительства.
- Могут быть проблемы у крупных предприятий. Но все-таки хочу сказать, что крупнейшая проблема, которая обозначается бизнесом в данных наших опросов, - это проблема нехватки персонала. В этой связи сокращение занятости на крупных предприятиях в строительстве или металлургии – это пока облегчение проблем с персоналом в других отраслях экономики. Это не значит, что так будет всегда. Но это картина на ближайшие месяцы.
- А если посмотреть на горизонт двух-трех лет?
- Это зависит от того, как будет развиваться ситуация в мировой экономике. «Великую депрессию» прогнозировать нельзя. Это был уникальный случай в мировой экономической истории. И никто пока прогнозировать «великую депрессию» не научился. По крайней мере, я не берусь сказать, что нынешние трудности мировой экономики обернуться для мира мировой рецессией по стандарту 1929-1933 годов.
- То есть оценки, что происходящее в мире по своим разрушительным последствиям можно назвать мировой экономической войной, преувеличены?
- Говорить так пока еще преждевременно. Ясно, что у нас серьезное замедление темпов экономического роста. Насколько протяженным оно будет – очень трудно прогнозировать. То, что мы сталкиваемся с серьезными проблемами в мировом финансовом секторе, подталкивает к тому, что можно сформулировать гипотезу, что из этого периода трудностей мы вряд ли выйдем раньше, чем через год, а возможно и два. Но еще раз подчеркну, это гипотеза.
- Какими могут быть политические последствия для России? Например, многие считают, что результаты выборов 1999 года, когда либералы в Госдуме получили значительное представительство, были в значительной степени заложены кризисом 1998 года. Что можно прогнозировать сейчас?
- Управлять Россией на фоне тяжелого экономического кризиса и управлять Россией в условиях динамичного экономического роста – это две разных задачи. Соответственно, в случае, если российская экономика столкнется с тяжелыми последствиями того, что происходит в мире, это создаст новые вызовы для российских властей. Надеюсь, что они сумеют с ними справиться.