Амплуа курьезного злодея стало настоящим проклятием для замечательного актера.
Мы помним его, в первую очередь, в ролях гадких самовлюбленных королей: вздорный тиран - в фильме "Каин XVIII", расфранченный венценосец, щеголь-дурак в "Золушке", и тени этого же амплуа: глуповатый шофер Тараканов из комедии "Музыкальная история", круглый болван жених из чеховской "Свадьбы", гаденький дьячок в киноленте "Ведьма" и тень этой же нарицательной тени: подлый предатель-диверсант, нарушитель границы в кинофильме "На границе", фриц в антифашисткой киноновелле... везде лицо Гарина - комическая маска, повод для чувства гадливости в душе зрителя, повсюду Гарин - легко узнаваемый знак мерзавца, ханжи, дурака и подлеца.
Среди перечисленных лент, только один дотянул до сферы прекрасного - речь о постановке "Золушки" режиссера Нины Кошеваровой. Постановщик сумела придать образу Гарина блеск елочной игрушки и танцевальную грацию, но для перемены актерской участи этого было слишком мало. Дело в том, что сам типаж Гарина, тип астенического интеллигента, внушал советскому зрителю чувство подозрительности. Гарин был явно "не наш".
А между тем, сразу после революции, когда тип положительного героя-товарища еще не был найден соцреализмом в лице рубахи-парня Леонида Утесова и Николая Крючкова или своего в доску Марка Бернеса, Эраст Гарин получил уникальный шанс стать героем эпохи. Его заметил сам Мейерходьд.
Для Мейерхольда молодой Эраст Гарин с лицом злого принца вполне годился на главные роли в романтических постановках. Имено у Мастера Гарину удалось сыграть свои самые великие роли, речь о Хлестакове из комедии Гоголя "Ревизор", о великодушном Чацком из драмы по Грибоедову "Горе уму" и наконец, - о роли благородного разбойника Жана Вальжана из эпопеи Гюго "Отверженные".
Эти три роли принесли славу молодому исполнителю и сделали его, пожалуй, самым популярным актером постреволюционной эпохи. Он вошел в моду.
Казалось, Гарина ждет блестящая будущность.
Но судьба вдруг огрызнулась. Первым "век-волколдав" перегрыз горло Всеволоду Мейерхольду. Арест, а затем и казнь маэстро бросила зловещую тень на судьбу Эраста Гарина.
Узнав об аресте учителя и кумира, Гарин сменил опасную Москву на Ленинград, где попытался откреститься от славы любимца Мейерхольда и, поступив в театр Комедии, принялся одну за другой исполнять рольки всяких сатирических негодяев.
Сегодня становится ясно, что в тот роковой 1937 год Гарин открыл свой покаянный список, где каждая роль гада или прохвоста была родом извинения перед партией за славу начала.
Исправить эту кривизну Гарин не смог до конца жизни.
Им восхищались, ему аплодировали, но не любили - потому что советский зритель не очень отделял роль от актера и обожал, например, Евгения Самойлова за то, что тот был похож на мечту о настоящем советском человеке.
Гарин был похож на дурной сон.
Справедливости ради надо сказать, что Эраст Гарин не раз предпринимал попытки сменить амплуа и сбросить иго карикатуры... Он даже стал режиссером, чтобы ставить для себя роли, например, в фильме "Веселые расплюевские дни" он исполнил легендарного Тарелкина, великого героя пьесы Сухово-Кобылина, а параллельно сыграл эту же роль в московском театре-студии киноактера.
Но, увы, роль не получилась, комик был страшен, но не убедителен.
Так карикатура и гротеск навечно свинтились с актером.
Может быть тайную измену учителю заметила Муза и наградила Гарина даром вызывать только гомерический хохот.
Вспоминая Мастера в 1967 году, Гарин не смог довести своих воспоминаний до логического конца, а все оборвал на эпизоде постановки "Мандата", на стартовой точке своей самой первой важной роли у Мейерхольда, где почти мальчиком, в 1926 году сыграл заглавную роль Гулячкина.
"После сотого спектакля состоялся митинг-приветствие, - пишет Эраст Гарин. - Меня как актера, сыгравшего все сто спектаклей, Мейерхольд поцеловал и преподнес в подарок от дирекции театра Собрание сочинений В.И. Ленина".
И все. Больше ни строчки.
О том, что было потом - ни слова.
Блистательный актер, великий лицедей с достоинством рока пронес свою судьбу карикатуры до конца дней.