Мария Селиванова, экономический обозреватель РИА Новости.
Два взрыва, прогремевшие 8 мая на шахте «Распадская», привели к гибели нескольких десятков человек, а судьба еще десятков шахтеров остается неизвестной. Эта авария может стать одной из крупнейших в России в постсоветский период. Что нужно сделать, чтобы трагедии, аналогичные этой, не повторялись? Может ли страна вовсе отказаться от добычи угля?
От угля не отказаться
Даже столь значительные человеческие потери, которые случились при аварии на «Распадской», вряд ли приведут к отказу от угледобычи в России. Слишком важно это сырье для экономики страны.
В 2009 году в России было добыто 300,6 млн тонн угля, а общие запасы угля в стране оцениваются в 4 трлн тонн. Россия занимает второе место в мире по запасам угля (30%), третье - по экспорту и пятое - по добыче угля (14%). Две трети угольных залежей в стране – это каменные угли. Из них почти 80% - это уголь энергетический. Доля коксующегося угля – 17%, остальное приходится на бурый уголь и антрацит.
В случае с энергетическим углем, который используется в электроэнергетике и сфере ЖКХ, чисто теоретически речь может идти о сокращении его использования, и следовательно, добычи. Но уголь коксующийся, который используется как технологическое сырье (в виде кокса) в черной металлургии и химической промышленности (коксовые газы) для производства минеральных удобрений и пластмасс, заменить нечем. ОАО «Распадская» — один из ведущих в стране производителей именно коксующегося угля. Шахта поставляет уголь на Магнитогорский металлургический комбинат, Новолипецкий металлургический комбинат и компании ЕвразГруп. Кроме того, шахта поставляет уголь в Украину, Румынию, Венгрию, Болгарию.
Если бы Россия вдруг прекратила добычу коксующихся углей – то закупать его пришлось бы в других странах, что снизило бы их конкурентоспособность.
Сокращение добычи и, как следствие, увольнение работников, могло бы создать массу социальных проблем. Дело в том, что угледобывающие предприятия чаще всего являются градообразующими. Закрытие шахты автоматически лишает работы не только работающих под землей, но и персонал всей инфраструктуры на земле.
Опыт вполне успешной реструктуризации угольной отрасли имеет Великобритания. Англичане при закрытии шахт в 80-х годах активно занялись созданием рабочих мест для шахтеров. В частности, государство и компании предоставляли средства для организации собственного бизнеса, оказывало финансовую поддержку малым предприятиям и помогало трудоустраиваться в еще работающие угледобывающие предприятия (выдавало рекомендации). Предприятиям других отраслей, пришедших в такие регионы, государство оказывало помощь. В итоге в бывших шахтерских городах было трудоустроено более 130 тысяч безработных шахтеров.
Судя по всему, постепенно по этому же пути пойдет и Россия. В рамках программы поддержки моногородов два шахтерских города Ростовской области - Гуково и Зверево в первом квартале 2010 года вошли в пилотную группу моногородов, которым будет оказана помощь на федеральном уровне. Предполагается, что, к примеру, Зверево будет ориентировано на сохранение и развитие угледобывающей промышленности с постепенным переводом экономики города на рельсы инновационного развития. В Гуково угледобыча будет постепенно прекращена, и власти надеются привлечь в город предприятия других отраслей.
Борьба за безопасность
Обрушения, обвалы, затопления, внезапные выбросы угля и газа метана, угроза его взрыва – вот неполный список факторов, делающих работу в забое опасной. Проблем российским шахтерам добавляет большая доля ручного труда и устаревшие основные фонды, которые не обновлялись по 10-15 лет.
Минимизировать человеческие потери можно, сократив число шахтеров, и увеличив долю механизированных работ, уменьшив тем самым влияние человеческого фактора. На Западе этот принцип ставился во главу стратегии развития.
Например, в США, которые лидируют в мире по объемам добычи угля, всегда в энергетике делали большую ставку на уголь и поэтому создали отличную вспомогательную инфраструктуру.
Российские предприятия традиционно делали ставку на малоквалифицированный труд многочисленных рабочих. Но даже те предприятия, которые провели техническое переоснащение, страдают от неразвитости инфраструктуры. То есть покупка современного мощного горнопроходческого комплекса не делает работу шахтера более безопасной: ведь в шахте осталось неподходящее энергооборудование, система вентиляции, кабели, транспортировка угля вагонетками.
Кроме того, снижению аварийности под землей могло бы способствовать четкое следование правилам безопасности всеми работниками предприятия. Чтобы была невозможна ситуация, когда рабочие, стремясь выполнить план, не реагируют на показатели датчиков концентрации метана в шахте. Для этого нужно не только повысить зарплату шахтерам (чаще всего лишь часть зарплаты является фиксированной, а остальной доход зависит от выработки), но и подкрепить правила законодательно-финансовой инфраструктурой, как на Западе. Там компании несут серьезную материальную ответственность за жизнь своих сотрудников. При этом владельцы предприятия контролируются страховщиками. Даже если пострадавший не настроен предъявлять претензии работодателю, то их автоматически выставит страховая компания.
В последние годы большинство аварий на российских шахтах произошли из-за взрыва метана. Эксперты говорят, что предотвратить повторение большинства трагедий можно было бы, если законодательно обязать владельцев угледобывающих компаний проводить предварительную дегазацию угольных пластов. Это мероприятия по отводу газа из подземных горных выработок на поверхность. Газ выводят посредством бурения скважин, но процесс этот очень дорогостоящий. Эти меры, реализуемые в комплексе, способны понизить аварийность в угледобывающей отрасли страны.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции