Фантастические загадки текста

Мистические события, нереальные путешествия несуществующие страны – это поражает воображение и озадачивает. В чем особенность этого времени и пространства? Выдумка это или просто иной взгляд на реальность под другим углом? Фантастика или реальность, просто такая, к которой мы не привыкли? Что такое – современная фантастическая литература и в каком состоянии она находится сейчас? На все эти и многие другие вопросы ответила писатель, финалист Национальной литературной премии «Большая книга» Мария ГАЛИНА.

Приветствую Вас на он-лайн конференции финалистов Большой Книги в РИА «Новости», я отвечаю на вопросы читателей, я очень надеюсь, что эти вопросы покажутся интересными мне, а мои ответы покажутся интересными тем, кто спрашивает. Мне вообще очень лестно, что попала на Большую книгу, мне кажется, что это большая честь для меня, потому что там рядом со мной, человеком, работающим в маргинальном жанре – фантастика, проза серьезная – очень трудно определить, что это такое. По крайней мере, в «Новом мире» роман «Малая глуша» выходил, и номинирован на Большую книгу именно журналом «Новый мир». Но, тем не менее, мне очень лестно, что я нахожусь рядом с такими бесспорными именами, как Юзефович, как Андрей Волос, как Ольга Славникова, как еще несколько глубоко мной уважаемых людей и писателей, которых я с огромным удовольствием сама читаю. Недавно я прочла Юзефовича, одну из первых его вещей о бароне Унгерне, и мне кажется, что это замечательная вещь, одна из первых, которые сделали его знаменитым. Для того, чтобы как-то разрекламировать это интервью, я повесила объявление о нем у себя в живом журнале, где в основном посещают любители фантастики и поэты, поэтому мы можем ждать вопросов и от тех, и от других.

Добрый день! Скажите, а не трудно ли писать фантастическую прозу? Ведь всегда есть риск написать какую-то совершенно неправдоподобную вещь с точки зрения всех естественных наук. Я понимаю, что фантастика потому и фантастика. Но не приходилось ли Вам сталкиваться с подобной критикой: "Ведь это же абсолютная физическая (биологическая) небылица!". Спасибо!

Большое спасибо, это первый вопрос, и он очень хороший. Очень трудно сказать на самом деле, как тебя воспримет читатель. У меня такое ощущение, что иногда реалистические вещи могут быть гораздо больше небылицей, или восприниматься как гораздо большая небылица, чем фантастика, где априори заданы некие условия, что все это не всерьез. Но вообще-то я по первому своему образованию биолог, и видимо, человек, который задает этот вопрос, это знает. Я кандидат биологических наук, хотя уже давно профессию оставила, и в основном – иногда просто слежу за какими-то новостями. Поэтому я стараюсь не допускать биологических ошибок, и если я пишу научную фантастику, там, конечно, все построено на неких допущениях непротиворечивых. Собственно, научная фантастика отличается от ненаучной тем, что она построена на непротиворечивых допущениях. Что касается вообще прозы, то есть фантастика как жанр, а есть, как меты. И там, где фантастика как некий прием, там можно делать все, что угодно. И мы уже сталкивались с фантастикой такой, как, скажем, у Пелевина, достаточно психоделическая, где размыты все критерии истинности и ложности. И мне кажется, что и такая фантастика имеет право на существование. С какими-то упреками я, конечно, сталкивалась, но думаю, что люди, которые их высказывают, не совсем различают жанры, поэтому – как любой писатель, я к критике отношусь очень болезненно, но понимаю, что люди имеют право воспринимать все так, как они читают, что я не могу им навязывать свое мнение.

Вы - не первый автор, который так или иначе рассказывает о путешествии в страну мертвых. Почему Вы обратились к этой теме? И второй вопрос , если можно. А Вы верите, что она, эта "страна мертвых", существует? Спасибо!

Вы знаете, это очень сложный вопрос касательно того, верю я или нет, существует ли страна мертвых. Скажем так – пока мы в нее верим, она существует. Потому что есть некие реальности, которые формируются только нами. Это, конечно, такой солипсизм. Но в общем я считаю, что совокупное человеческое сознание, совокупное человеческое воображение может породить некие реальности. И пока человек думает об этом, мечтает, разговаривает, эти реальности существуют. В каком-то смысле старые боги, в которых верило человечество, существуют, или существовали, пока люди в них верили. Если мы возьмем таких замечательных писателей, как Генри Лайон Олди, это Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, харьковские авторы, у них была совершенно прекрасная вещь «Герой должен быть один» о Древней Греции и о смерти старых богов, о постепенном замещении их единым богом – то для людей, которые верили в древних богов, они существовали объективно. Точно также они их видели, да, они с ними разговаривали, они с ними общались, то есть разницу между объективным и субъективным восприятием провести очень сложно. Что касается того, почему я обратилась к этой теме – мне кажется, что сейчас вообще, я, наверное, вернусь потом к этому, потому что наверняка еще будут вопросы такого плана – несколько эсхатологические настроения, то есть некие ощущения близких катастроф, конца света, неких драматических перемен. Время от времени общество такие ощущения охватывают, они возникают циклично в обществе и несколько раз на протяжении исторических хроник мы наблюдали эпидемии таких настроений. И соответственно, волей-неволей человек думает о том, как преодолеть этот драматический порог между мертвым и живым, между реальным и нереальным. И, собственно, поэтому, скорее всего, я за эту тему и взялась.

Как писатель-фантаст Вы сами верите в то, что в 2012 году нагрянет апокалипсис, конец света, про то, что календарь майя заканчивается, какая-то планета Нибуру должна с нами столкнуться? То есть там очень много разных теорий на эту тему. Что Вы думаете по этому поводу?

Я думаю, что человечество вообще очень уязвимо. Потому что мы – очень небольшая часть Вселенной. На самом деле, как все белковые существа, как жизнь, которая возникла в результате неких сложных очень стохастических механизмов, то есть механизмов случайности, механизмов фрактальной вероятности – это очень хрупкое, очень уязвимое, очень редкое явление, и в масштабе Вселенной очень незначительное. Поэтому то, что ему все время угрожают некие чудовищные опасности – это полная правда. В сущности, любое падение крупного метеорита, любые извержения вулканов, выброс пепла в атмосферу, вызывающий изменения климата, соответственно, гибель растительности и так далее – все это драматически может повлиять на человечество. Когда это будет, будет ли вообще – мы не знаем, но вероятность этого есть. Любые изменения в активности солнца. Будет ли это обязательно в 2012 году – надеюсь, что нет. Потому что в астрономических масштабах это какие-то секунды. Но в общем надо готовиться к таким катастрофам, это правда. Недаром у нас организуется сейчас служба наблюдения за метеоритами, и действительно, человечество в кои веки начало как-то сотрудничать между собой, чтобы стараться как-то избежать этой опасности. В календарь майя я вообще не верю. Время от времени конца света ждут и в определенные какие-то даты, народ, когда было известно, уходил в горы, предавался молениям или наоборот очень веселому разгулу, чтобы как следует повеселиться уже перед тем, как все закончится – то есть это было несколько раз такое на протяжении истории человечества. Поэтому в точную дату я не верю, хотя до какой-то степени люди, чья жизнь протекает не очень счастливо и с их точки зрения не удалась, подсознательно ждут неких катаклизмов, потому что это оправдывает все их остальные неудачи. Ну вот, какая разница, что я мало зарабатываю, поссорился с женой, ушел из дома и так далее, когда вот-вот на нас рухнет большой метеорит. То есть маленькие твои проблемы кажутся ерундой по сравнению с грозящей всему человечеству бедой. Это такой психологический компенсаторный механизм. То, что он опять охватил сознание массовое – это как раз с моей точки зрения довольно тревожный симптом. Это симптом подсознательных ожиданий общества

Мне кажется, что вы совершенно правильно заметили, что именно вина привела главного героя за реку. не любовь, а вина. А как вы относитесь к чувству вины? Оно созидательное или разрушительное? Спасибо!

Не знаю, двояко. Потому что вина – прекрасный инструмент для манипуляции. И мы знаем, что есть некие социальные практики, индивидуальные и общественные, когда манипулируют именно играя на чувстве вины. То есть это очень хорошее чувство, оно присуще хорошим людям, оно очень, что называется, достойное, но оно очень легко становится объектом манипуляции. Поэтому я как раз и постаралась в этом тексте показать, что может быть то, что называется двоякое ощущение этого чувства. Потому что герой, мучимый чувством вины, уйдя за реку за своей возлюбленной, на самом деле пропускает то счастье, которое может случиться рядом с ним в реальной жизни, то есть он фактически оказывается виноват второй раз. И если вторую свою любовь он не убивает буквально, то он убивает ее метафизически, метафорически тем, что не поддерживает ее, не подхватывает ее в последний момент. Мне кажется, так.

Здравствуйте! Есть ли у песьеголовых мифологический прототип? Или это полностью Ваша выдумка?

Это замечательный, интересный вопрос. Дело в том, что есть три, наверное, источника мифологии песьеголовых, которые бытуют в европейском сознании. Первый, и, скорее всего, основной – это боги Египта, звероподобные, звероморфные. Это Анубис, проводник мертвых, собака считалась вообще проводником мертвых, собака ходила всегда за реку, точно так же, как и Кербер, пес в греческой мифологии, это миф о собаке как о проводнике смерти, который в Египте трансформировался в людей с песьими головами, в богов. Возможно, в средневековых хрониках кто-то когда-то видел египетские фрески, статуэтки. И вот эти люди с песьими головами – возможно, древние греки как-то общались с египтянами и населили границы Ойкумены, обитаемых областей, людьми с песьими головами. То есть в данной уже мифологии человек с песьей головой – это кто-то, кто живет за окраинами привычного мира. Это кто-то непонятный, страшный, но вполне реальный. Очень много такой мифологии на Украине, как ни странно. Псоглавцы на Украине – огромная часть народного фольклора. Это тоже люди, которые живут рядом с обычными людьми, они знают некие тайны, они понимают язык животных. Они очень не любят, они, возможно, людоеды, как и все страшные люди. Но они вполне существующие племена и народы. С ними вступают в контакты украинцы, значит, они как-то получают от них тайные знания, и так далее. С другой стороны, какое-то выражение мифа о псоглавце стало если не канонизированным, то апокрифическим в христианстве. Есть такой святой Христофор, который был стоглавец по версии апокрифической, и который поклонился Христу и стал святым. Его на иконах вологодских северных изображают с песьей головой. Это иконы неканонические, но мы их можем видеть, скажем, в Вологодском музее народного творчества, вообще великолепно. Там несколько таких икон, это уникальные совершенно вещи. Но такие иконы есть и на Западной Украине, где вообще существует тоже такая чудная версия, что святой Христофор когда-то был собакой. И просто он настолько проникся словом Божиим, что он стал человеком, и стал тоже служить Господу. И его очень часто рисуют с собачьими ушами, чтобы всем напомнить, что он собака. Это тоже не каноническая икона, потому что собака – это не слишком чистое существо, собакам нельзя входить в церковь, но тем не менее, вот такая чудная и странная версия есть. И это тоже некое выражение такого хтонического начала, это посредники между нашим миром и миром мертвых, как бы мы не воспринимали, откуда бы ноги и песьи уши у этой легенды не росли.

Вы известны не только как писатель, но и как литературный критик. А какую литературу Вы предпочитаете сами? Спасибо!

К сожалению – это у Дмитрия Горчева есть такое прекрасное высказывание, любое «можно», как только вы до него дотронетесь, превращается в «нужно» - то есть то, что ты делал для удовольствие, для собственного развлечения, для того, чтобы отдохнуть, превращается в твою обязанность. Когда ты читаешь для удовольствия, это одно, когда ты читаешь по работе, чтобы что-то об этом написать, это совсем другое, в результате приходится читать много совершенно тебе неинтересных, ненужных и очень малоприятных вещей. Среди них, правда, попадаются очень редко интересные, хорошие, приятные вещи. Но редко. Поэтому я то, что любила читать, то и люблю читать, и очень люблю хорошую фантастику, и современную – слава богу, у нас сейчас много своих авторов, которые пишут очень хорошую фантастику, я их очень люблю. И я очень люблю поэзию. Я занимаюсь и тем, и тем, и это области, которые я худо-бедно знаю. Я, к сожалению, не очень хорошо знаю мейнстримовскую прозу. Я ее читаю тоже выборочно, то, что называется просто по обязанности, иногда по любви или интересу, но среди авторов мейнстримовской прозы меньше родных мне каких-то душ, но такие тоже попадаются.

Приветствую Вас! Задам стандартный, наверное, вопрос. Его задают сейчас всем писателям. Как Вы считаете, что происходит с современнным читателем? Какие книги нужны людям? И от какой литературы стоило бы избавиться совсем? Получилось даже три вопроса. Заранее спасибо за ответ.

Что происходит с современным читателем – я думаю, что происходят вещи, которых, наверное, не происходило. Об этом говорит большая умница и писатель-фантаст Михаил Успенский и не менее большая умница и замечательный критик Лев Данилкин. У нас формируется некий новый тип восприятия, который называется клиповое, или блоговое мышление. Люди, которые довольно интенсивно общаются в Интернете, привыкли воспринимать законченный фрагмент текста, если он примерно размером с экран компьютера. Соответственно, появилась эта блог-литература, которой не было раньше, это короткие эссе. Это короткие высказывания, короткая проза. Одна из первых начала работать в этом жанре, скажем, Линор Горалик, у нее есть такой цикл, который называется «Короче», который рассчитан на такого современного читателя, воспринимающего такой фрагментарный текст. У нас есть Дмитрий Горчев, который тоже пишет такими же эссе, у нас есть еще несколько человек, просто сейчас мне трудно их быстро назвать. Лео Каганов, который тоже выпустил такую книжку, блог-формата, «Путь ежиков» называется. Владимир Березин, выпустивший такую же книжку «Разговоры». Точное название не помню, но тоже на основании блога. И конечно, это новый тип литературы, связанный с новыми технологиями. Это замечательно, это интересно, но, конечно, настораживает, потому что оно распыляет внимание. Человек, получается, не в состоянии сосредоточиться на чем-то большом и цельном, потому что он просто не привык связывать эти фрагменты. И вот такое фрагментарное, клиповое мышление, как полагает тот же Михаил Успенский, это большой вред, потому что вот он сейчас выпустил роман, который называется «Райская машина», где все построено на том, что человечество разучилось думать, разучилось связывать какие-то фрагменты истины в одну целостную истину. Тем не менее, это есть, хорошо это или плохо – не наше дело обсуждать, просто наше дело – констатировать некие явления. Какие книги нужны людям – мне всегда казалось, что добрые. Но это мое личное. Я не люблю холодной, злой литературы, я не люблю литературы от ума, умозрительной. Я не очень люблю, кстати говоря, Набокова, наверное, надо в этом признаться. Мне он кажется слишком холодным, слишком сконструированным. Но это опять же мое личное мнение. Потому что писатель вообще не властитель дум, он не может давать советы. Писатель – это что-то вроде градусника при гриппе. Он показывает температуру общества, он показывает температуру отдельного человека. Это не советчик, это детектор. И поэтому говорить о том, что писатель начнет чему-то учить – он, конечно, может чему-то учить, но научит он не больше, чем любой обычный человек. А вот поставить какой-то диагноз обществу, заметить какие-то только нарождающиеся тенденции социальные, страхи социальные, ожидания – это он может. Другой функции, ну кроме еще развлекательной и психотерапевтической, с моей точки зрения, у литературы нет. Поэтому вопрос, от какой литературы стоило бы избавиться совсем – это вопрос не к писателю. Мне не нравится литература, которая излишне жестокая, воспевает это, мне не нравятся циничные некоторые. Но это лично мне как человеку. А как писатель я должна понимать, что если она существует, значит, ее вызвали к жизни какие-то социальные тенденции, и наше дело – разобраться, какие. А запрещать что-то, или говорить, что да нет, да нет – это не наше дело, и мне кажется, что это вообще нехорошо. Мне кажется, что взрослым людям надо оставить возможность решать самим, что им нужно, что им интересно. В конце концов, они просто могут не ходить в магазин и не покупать эту литературу, или не скачивать ее из Интернета. Каждый совершенно свободен, не надо навязывать только своего мнения друг другу.

Как Вы считаете, можно ли говорить о том, что в России существует такой жанр, как фантастика, или увы, писатели-фантасты сейчас - это редкость? Цитируя вопрос из анонса - в каком состоянии, по Вашему мнению, сейчас находится российская фантастика?

В замечательном состоянии. У нас есть сейчас есть несколько волн, которые перекрывают друг друга, они слишком идут одна за другой, потому что мы проживаем путь, который прошла западная фантастика лет, наверное, за 50, мы прожили его лет за 10. Как только у нас спали все цензурные, идеологические барьеры, фантастика начала очень мощно развиваться. И если в советское время у нас были и остались бесспорными вершинами братья Стругацкие и Иван Ефремов, они до сих пор являются для фантастов кумирами, то сейчас у нас ситуация такая, что может быть, нет одного высочайшего горного пика, но зато есть очень внушительные несколько вершин примерно равного. Я уже называла Генри Лайона Олди, это харьковские фантасты Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, это Марина и Сергей Дьяченко, это поколение такой первой постсоветской волны. Это Андрей Лазарчук, питерский. Это Михаил Успенский, это Евгений Лукин. Это уже классики. Вот они живут рядом с нами, они ходят, пишут – это уже живые классики. Есть очень интересное молодое поколение фантастов, это литература, которая порождена Интернет-конкурсами фантастики, которых очень много. И это люди, которые, как ни странно, во главу угла ставят именно художественность. Если был какой-то период, когда казалось, что фантастика уйдет полностью в коммерцию, и начнут лепить какие-то поделки, сериалы – сериалы и поделки существуют вместе с хорошей литературой, но всегда все знают, что есть что. Фантасты очень любят себе давать жанровые премии, они друг другу вручают их на конвентах, но ни разу еще жанровую премию, демократическую или премию жюри, не дали таким вот конвейерным поделкам. Их всегда получают люди, чье мнение в фантастике достаточно ценно, и чей вклад действительно заметен. Из молотых фантастов это Карина Шаинян, это Дмитрий Колодан, это Ольга Онойко, это Шимон Врочек. То есть это несколько имен, которые, пожалуй, возрождают сейчас фантастику именно как литературу. Я еще наверняка не назвала какие-то имена, просто потому, что всех не назовешь, но их очень много. И в принципе, фантастика сейчас до какой-то степени конкурирует и замещает большую мейнстримовскую литературу, потому что как раз там сработал элемент усталости, и в какой-то момент литература реализма была у нас очень в загоне, и самые наши топовые авторы мейнстрима взялись писать фантастику. Если мы вспомним – Пелевин начинал как фантаст, Сорокин практически пишет фантастику, Дмитрий Быков пишет фантастику, Ольга Славникова пишет фантастику. Мы можем еще перечислить несколько имен, даже в последнем списке «Большой книги» есть несколько вещей, в которых вполне можно найти элементы фантастики. То есть фантастика в замечательном положении, чего желаю всей литературе.

Вы же были биологом...Мистика моря превратила в писателя?

Как сказать – человек рождается, наверное, с какой-то писательской железой, так же как он рождается кареглазым, или блондином, или мужчиной, или женщиной. То есть профессия никогда не мешала человеку писать. Но в какой-то момент надо выбирать профессию. Потому что – я жила в Одессе, родилась в приличной семье, где говорилось – сначала найди себе профессию, а потом пиши что хочешь. То есть в принципе в советское время такой профессии «писатель» формально не было. Если она была, это уже был какой-то завершающий этап. Тебя должны были принять в Союз писателей, у тебя должно было выйти несколько книжек, после этого ты получал такую корочку, на которой было написано – «писатель». А если у тебя этой корочки не было, ты был тунеядец. И у тунеядцев были большие неприятности. Поэтому люди с писательскими некоторыми позывами выбирали себе профессии, которые позволяли им иметь относительные степени свободы. Очень многие писатели приходили из врачей, приходили из математиков, из биологов. Есть замечательный палеонтолог, он до сих пор работает в палеонтологии, он очень известный, Кирилл Еськов, написавший блестящие совершенно вещи. Вообще писателю полезно посмотреть на этот мир с другой стороны. В этом смысле биология учит как раз пониманию того, что слово – это не самое важное, что самое важное – это жизнь, это живые существа, какие-то хрупкие, очень тонкие связи в живой природе, а слово – это уже надстройка. И вот это ощущение мешает относиться к себе с излишним драматическим пафосом, а для литератора вот такой вот драматический пафос и надувание щек – это очень вредное дело. Поэтому профессия – это для писателя дело очень хорошее, в конце концов, он может чем-то и зарабатывать, если он не пишет. По крайней мере какие-то навыки у него остаются. Поэтому я думаю, что если писатель владеет или владел какой-то методологией научной, это замечательно, это хорошо. Мы можем назвать авторов, которые пришли из самых разных отраслей естественных наук.

Вы же не только писатель, но и поэт? Как обстоят дела с поэзией, Вы продолжаете писать стихи?

Да, я продолжаю писать стихи, я вообще также поэт, как и писатель, наверное, даже больше, потому что проза – это очень длительные, очень тяжелые усилия, а поэзия – это такая игра, это такое удовольствие, степень свободы дополнительная. У меня сейчас вышла книжка в издательстве «Арго-Риск», она называется «На двух ногах», поэтическая книжка, и вот сейчас я как раз еду в Красноярск на книжный фестиваль читать стихи, туда меня зовут как поэта, и я поеду вместе с Еленой Фанайловой, с Андреем Родионовым, с Виталием Пухановым, это опять же очень известные поэты, и мне очень лестно, что я с ними буду представлять там нашу поэзию. Там будет Сергей Круглов из Минусинска, прекрасный поэт. Мне кажется, что я стараюсь быть хорошим поэтом, но это тоже по-своему работа. Работа, не приносящая денег, но приносящая массу удовольствия.

Прочитала вашу книгу. Странное ощущение. Начало и то, что происходит потом, совершенно разные вещи. По силе, по восприятию, по тому, какие чувства вызывают. И в какой-то момент ловишь себя на мысли, что :"А что ты готов отдать, чтобы вернуть того, кто тебе дорог из-за реки?". Становится даже страшно немного. Спасибо за книгу. Скажите, а почему "река"? Почему вы решили написать об этом? Спасибо.

Довольно сложный вопрос. Да, начало и то, что происходит потом – разные вещи. Это фактически два романа, связанных – вообще я не знаю, я не встречала такой формы, как эта «Малая глуша», может быть, встречала, но забыла, есть такой хитрый механизм, когда забываешь то, чего не хочешь помнить. Но я не очень помню, когда были бы два романа, связанных таким довольно хрупким мостиком. Действительно, первый роман – о советской несвободе, о советских реалиях, и эта несвобода подчеркивается той фантасмагорической ситуацией, в которую поставлены были герои. А второе – это об ответственности, о вине, о всяких таких универсальных вещах. Что такое Река в данном контексте? Это понятно, для того, чтобы попасть в мир мертвых, по всем поверьям, по всем архетипам ты должен пересечь некую границу, и очень часто это либо лес, либо текучая вода, некий мир, в котором мертвые уравниваются в сознании с живыми. Здесь Река, потому что это традиция. Что касается того, на что человек готов, чтобы вернуть кого-то из-за реки – это очень страшный и лукавый вопрос. Это вопрос манипуляции. И именно в том, что герой мучается этим вопросом, и что ответ на него он в конце концов не получает – это и есть, наверное, посыл этого романа, скрытый смысл этой второй части. Потому что требовать от человека жертвы – это тоже манипуляция. И когда ты задаешь себе вопрос, на какую жертву ты бы мог пойти ради того-то, это тоже до какой-то степени скрытая манипуляция, скрытое чувство вины. Есть очень лукавый тоже вопрос, который себе люди задают – если у тебя будет гореть дом, то кого ты первым будешь спасать из своего горящего дома, ребенка, мужа, престарелого родителя, кого? Кошку, в конце концов. На это должен быть один-единственный ответ: того, кого ты можешь спасти в данный момент. Того, кто находится к тебе ближе в данный момент, кого ты можешь вытащить. То есть это не вопрос, который себе надо задавать. Но почему-то люди себе все время его задают, и на этом взращиваются какие-то очень печальные жизненные ситуации. Отчасти роман как раз об этом.

Повлияли ли на написание второй части "Малой Глуши" мифы и легенды?

Да, конечно, о псоглавцах я уже говорила, это огромный пласт, очень интересный, наверное, малоизученный еще, как все мифологические пласты – их копай, не раскопаешь. Но там еще использованы, как ни странно, легенды не только Украины, потому что в общем-то я работала на мифологическом материале Украины, там есть и отсылки к неким работам, скажем, к книжке Громовицы Бердник, посвящение даже есть в «Малой глуше», называется «Тайны карпатской магии» – но еще к легендам Латинской Америки, к мифам. Это очень чудно, вся история второй части основана на латиноамериканской легенде, на легенде мексиканских или каких-то эквадорских индейцев. И вот это совпадение украинских и латиноамериканских легенд очень интересно. Оно, видимо, свидетельствует о том, что все-таки человечество мыслит одинаково. Потому что в биологии есть такое понятие «гомология». Это когда некие органы развиваются из совершенно разных зачатков, они имеют разную историю, но они выполняют одну и ту же функцию и становятся похожи друг на друга благодаря этому. Видимо, все-таки человечество порождает некие гомологические архетипы, легенды. И их исследование – вообще очень интересное дело. В художественной форме здесь была попытка это проделать, но я думаю, что если бы кто-то этим занялся и в научной форме, это было бы не менее, а может быть, даже более интересно.

"Малая Глуша" - это два романа в одном или две части одного романа?

А вот трудно сказать. Мне кажется, что это одновременно и то, и то. То есть это такая чудная составная конструкция, каждую вещь можно читать отдельно. Но это как некий бинокль. Если мы смотрим в бинокль, мы получаем стереоскопическую картинку. Составление этих двух романов в один и дает такую стереоскопическую картину, такой срез времени, довольно чудной срез, спорный, но ощущение того времени, той эпохи это дает. Поэтому мне кажется, что это цельная вещь, состоящая из двух романов. Это, конечно, ответ не очень логичный, но тем не менее, это так.

Вы никогда не пробовали делать героями своих произведений друзей и знакомых? Смогут ли они угадать в персонажах самих себя?

Большая часть героев «Малой глуши» - это выдуманные персонажи. Это все опирается, конечно, на случившиеся в разные времена истории с разными людьми, понятно, что откуда писатель берет свои материалы, он берет их, как все остальное, из того, что он видит вокруг. Но у меня были вещи, где действительно фигурировали друзья и знакомые. Надо сказать, что для них это оказывалось скорее неприятным, чем приятным сюрпризом, потому что то, где они себя узнавали, не совпадало с их представлением о себе, и это было очень для них неприятным и обидным открытием. Тем не менее, там имена всегда же не названы, имена всегда изменены, и ситуации изменены, но какие-то, видно, фрагменты оставались узнаваемыми – и в общем-то было очень много обид, и я думаю, что правомерных. Потому что писатели – люди очень жестокие в этом смысле, они тащат в свою топку любой горючий материал, а какие-то люди потом с огромным удивлением какие-то фрагменты из своей жизни узнают, эти фрагменты приписаны другим персонажам, об этом никто не знает, кроме этих людей, но конечно, для них это очень неприятный сюрприз. Но я боюсь, что это одна из неотъемлемых частей писательского ремесла, и поэтому тут ничего не поделаешь. Конечно, обиды были. Для того, чтобы человек себя узнал и не обиделся, надо приукрасить его, расхвалить его, рассказать, какой он умный, красивый, удачливый, какой он замечательный, оставив какие-то узнаваемые – тогда он себя узнает, и, возможно, не обидится. Но возможно, ему покажется все равно, что его недостаточно похвалили, ну что поделать. Мы всегда грубую лесть воспринимаем как ту правду, которую мы наконец-то о себе услышали. Поэтому здесь ничего не поделаешь.

В одном из интервью Вы произнесли очень интересную фразу: "По-моему нет ничего прекрасней и интересней, чем обычный человек. И страшнее". Мне почему-то это очень запомнилось и понарвилось, но вот честное слово - очень бы хотелось понять, отчего у Вас этот страх. От обычности человека или от того, что человек чересчур обычен...? Объясните, пожалуйста!

Мне кажется, что у нас всех – мы сами обычные люди, и нас окружают обычные люди, и все, что мы ни делаем, все является следствием поступков обычных людей. То есть мир формируют обыватели, обычные люди. Ни один тиран, ни один деспот, ни один манипулятор ничего бы не достиг, если бы обычные люди его как-то не поддерживали, не помогали ему, или наоборот, ему бы как-то не мешали. Именно поэтому все самые страшные, самые неожиданные явления социальные продуцировались обычными людьми. Какие-то чудовищные процессы сталинского времени, когда людей обвиняли черт знает в чем, и обвинения были абсурдные, но в сознании обычного человека они воспринимались как до какой-то степени логичные, потому что сознание пыталось примирить какие-то глубинные противоречия, и всегда находило какой-то способ их примирять. Какие глубины скрываются в обычном человеке, в каждом из нас – я не знаю, и никто не знает. Описывать какого-то замечательного героя, храброго, сильного, умного, без каких-то недостатков – конечно, можно, но он будет очень скучным, неправдоподобным. Описывать какого-то чудовищного злодея, мерзавца, такого отвратительного, что сразу видно, что он мерзавец, что он сейчас какую-то гадость тебе сделает – тоже довольно скучно, потому что ты знаешь, чего от него ожидать. Но вот чего ожидать от обычного человека – никто из нас не знает. Чего ожидать от самого себя – это мы тоже на самом деле не знаем. Поэтому, наверное, это самое интересное – рассказывать про обычных людей. А то, что рассказывать про мерзавцев и героев – это совершенно другой род литературы. Он существует, но он не имеет никакого отношения к тому, что мы называем литературой.

С Вами бывало так, что кто-нибудь из героев вызывал у Вас явное отвращение, ненависть? Старались Вы это скрыть или наоборот, старались, пользуясь властью и всемогуществом писателя, причинить этому герою как можно больше страданий?

Очень интересный вопрос. Дело в том, что когда ты пишешь какой-то большой текст, то волей-неволей ты расщепляешься на всех своих персонажей. То есть если ты пишешь от героя, который большой мерзавец, ты все равно пишешь, пропуская это через себя. Ты понимаешь, что он мерзавец, ты понимаешь, что тебе он, наверное, в жизни был бы неприятен. Но пока ты это пишешь, ты его понимаешь. У меня есть довольно малоприятный персонаж в первой части «Малой глуши», его зовут Лев Маркин, он там своими довольно бесхитростными, понятными человеческими поступками привел к большой трагедии ситуацию. И кто-то мне потом сказал, слушай, какой он у тебя отвратительный, какой он мерзкий – а я сказала, да, по-моему, он такой понятный, как я его понимаю, как я чувствую эту его способность, почему он поступает именно так, а не по-другому. То есть я думаю, что это правильно. Потому что если мы будем обращаться к нашим классикам, скажем, Достоевскому – чем он замечателен, он любому, даже самому омерзительному для нас персонажу дает возможность высказаться, он дает ему монолог, дает ему возможность отстаивать свою точку зрения. И именно поэтому его книжки до сих пор остались настолько важными для нас. Потому что он показывал мир в полном его объеме. Очень бы мне, конечно, хотелось написать про какого-то персонажа и потом возить его мордой об стол в течение всего романа. Но так не получается, если ты действительно относишься всерьез к тому, что ты пишешь. Кстати говоря, в треш-литературе этот прием вполне работает. Я читала вещи, где авторы просто с теми людьми, которые им по тем или иным причинам были неприятны, но они им не могут отомстить в действительности, они их выводят в качестве отрицательных персонажей и потом трудолюбиво на протяжении всей книжки давят, чмырят и мучают, и радостно потирают руки, когда с ними случается что-то очень плохое. Но это именно треш-литература, и это различие, видимо, между треш-литературой и тем, что мы условно называем литературой.

Поздравляю Вас с номинацией на "Большую книгу" и желаю удачи! Скажите, что Вы думаете о литературных премиях? Какое значение они имеют для писателя?

Я считаю, что литературные премии – это вообще очень хороший институт, чем их больше, тем лучше, потому что писатель в глубине души нуждается в какой-то поддержке, поощрении. И если эта поддержка и поощрение приходит в форме премии, в форме некоторой известности, некоторого контекста, в который эти премии включают автора, писателя – то это очень здорово, потому что тут даже дело не в том, получил ты или не получил эту премию, а в том, что ты вышел на каком-то этапе под светом каких-то фотовспышек, или просто с какими-то людьми, которые тебе приятны, с которыми тебе почетно стоять в одном ряду. Это очень важно. Если ты еще при этом получаешь какие-то деньги, это тоже очень важно, хотя это бывает не так часто, как кажется. Потому что на самом деле литературный труд оплачивается не так хорошо, как это, наверное, кажется посторонним людям. Гонорары за роман очень невелики. Если ты не звезда, если ты не топ-писатель. И несоизмеримы с тем трудом, которые в этот роман вложены. Если у тебя какая-то возможность получить какую-то поддержку социальную, материальную и так далее – это замечательно. Но не надо, конечно, переоценивать премии, потому что если ты не получил какую-то премию, это тоже ничего не значит. У нас, по-моему, ни разу Пелевин не входил в финалисты или лауреаты Букеровской премии. Он стал от этого хуже? Вряд ли. Я думаю, что это очень сложный, комплексный процесс, но в любом случае это всегда очень приятно. Я не избалована вниманием премиальным, и мне очень приятно, когда я себя вижу в хороших списках.

Ради интереса посмотрел в карту - и правда, существует такое место, как Болязубы. А у Вас с этим местом связаны какие-то воспоминания или просто привлекло название?

Просто привлекло название. На Украине очень много чудных названий деревень и мест. Есть Болезубы, есть деревня Небылицы, есть та же Малая Глуша, причем не одна, а две или три. И вот эти, кажется – ну как может жить человек, как он себя чувствует, если он живет в месте, которое называется Небылицы. Адрес, приходит письмо, такому-то, село Небылицы. Ну не знаю, это какой-то очень интересный вопрос, и вообще топография замечательная у нас. Например, на севере есть у нас деревня Содомиха. Почему Содомиха, да? Что там такое произошло, что ее назвали Содомиха. Такие чудные, и мне кажется, что это тоже некоторые точки, от которых можно отталкиваться, когда пишешь о России, об Украине, о наших странах и наших народах. Потому что топография, топонимика помогает понимать людей. И мне кажется, что это очень важно и интересно

Какие планы на будущее? Уже работаете над очередным романом?

Я работаю над каким-то текстом, я не знаю, будет ли это повесть или роман, я уже написала целых три страницы. Поэтому я не знаю еще, что про это сказать. Но мне кажется, с определенностью можно говорить, если ты уже перевалил за половину произведения, половину работы. Тогда это уже некая инерция, как снежный ком. Чем он тяжелее, тем он быстрее катится с горы, больше набирает на себя снега. Пока ты начинаешь что-то писать, ты пребываешь в состоянии еще очень большой неуверенности, потому что совершенно еще непонятно, куда развернется этот сюжет, кто там будет говорить, что там случится с этими людьми. У меня нет никогда конкретного плана, по которому я пишу большие тексты. Рассказы – да, рассказы рождаются в голове уже готовыми. Это очень чудное какое-то дело, я не понимаю, как это происходит. А большие тексты – там никогда ничего не понятно.

Вы продолжаете заниматься переводами? Что переводили в последний раз?

Я занималась переводами фантастических рассказов, рассказов мастеров современной фантастики, потому что я сотрудничала с таким замечательным журналом, который назывался «Реальность фантастики», и который выпускал время от времени всякие рассказы топовых западных авторов. Я вообще очень хороший переводчик, потому что я хорошо чувствую некий стиль, очень легко могу встать на сторону автора, почувствовать ритм, почувствовать стиль, и понять его даже там, где, возможно, он сам себя не понимает. Но это отнимает очень много времени, и к сожалению, или к счастью, сейчас я этим не занимаюсь, потому что и без того дел много. Но если такая возможность выпадет – это хорошая тренировка скорее в русском языке, чем в английском, потому что все равно переводишь ты на русский, у тебя в памяти остается русский текст.

В "Хомячках в Эгладоре" Вы писали о ролевиках, и после этого Вам наверняка неоднократно задавали вопрос, а участвовали ли Вы в ролевых играх. Насколько я знаю, Вы отвечали, что нет. А как Вы вообще относитесь к ролевикам и к ролевым играм в хоббитов и гномов? Ведь это тоже своего рода фантастическое творчество?

На самом деле я, конечно, участвовала в ролевых играх, и когда я отвечала, что нет – я лукавила. Потому что написать роман о ролевиках и ролевых играх и не участвовать – это какое-то достаточно самонадеянное предприятие. Я считаю, что игра в хоббитов и гномов – это одна из очень интересных и социально значимых сторон современной жизни, и особенно жизни 90-х. Это был замечательный социальный механизм, помогавший умным, творческим, талантливым и красивым людям построить себе некий свой мир, и жить в этом мире с полной отдачей, ощущая себя внутри этого мира. К сожалению, как любое масштабное явление, это порождало свои трагедии, ломки, когда человек выходил из этого прекрасного мира, где все правильно, и сталкивался с нашей малоприятной унылой действительности. И «Хомячки» - роман до какой-то степени провокационный. Я знаю, что многие люди, имевшие в какой-то степени отношение к ролевому движению, особенно те, кто воспринимает его с пафосом, драматично – на меня обиделись. Но скажем, человек, чье мнение я глубоко уважаю, это Влад Борисов, наш крупнейший специалист по фантастике и основатель ролевого движения в России – сказал, что роман очень правильный, и что он очень четко и правильно передает психологию и некоторые особенности ролевых игр, состояние внутри этих ролевых игр. И мнение Влада Борисова, конечно, мне гораздо более важно и значимо для меня, чем мнение какого-то обиженного эльфа. Собственно, это был, наверное, первый такого рода роман о ролевых играх, который был написан с некоторой такой отстраненностью. У нас же есть огромный пласт литературы, который является фанфиками, по крупнейшим произведениям наших монстров фэнтези, по Толкиену, сейчас по Роулинг, огромный пласт творчества, народного, полународного, порождающий замечательные и очень интересные литературные явления, например роман Кирилла Еськова «Последний кольценосец» - это контрверсия Толкиена фактически, и очень провокационная, очень интересная и очень умная. И если это ролевое наше движение и наши фанфики породили хотя бы одного такого последнего кольценосца, это уже огромное дело. Но, повторяю, они породили не только его, а вообще это феномен, который заслуживает отдельного и очень серьезного изучения.

Герой "Малой Глуши" Лебедев называет Москву "тяжелым городом". Вам тоже так кажется? Как Вы относитесь к Москве?

Москва – тяжелый город. Поскольку я сама с юга, то мне кажется, что Москва – еще и климатически очень неуютный город. Москва – слишком большой город. Москва – город слишком зависимый от своих структур. Мы помним, что здесь было, когда в какой-то момент погас свет, какая была паника, то есть в больших городах вообще они очень уязвимы. Но в Москве живут очень хорошие люди, и все, кто ругает Москву – а ругают ее с самозабвением, с большим удовольствием – понимают, что кроме Москвы они жить, наверное, нигде бы не смогли. Просто потому, что здесь устанавливается своя сетка каких-то человеческих отношений, и эти человеческие отношения важнее, чем все эти неудобства, неприятия, которые вызывает Москва. То есть как город это для меня чужой город. Как город, в котором живут родные мне люди – это мой город. Если ты встречаешь человека на лестнице эскалатора, которого ты не видел, да, вот он тут едет, и ты ему говоришь «привет» - это уже твой город. Это очень хорошо, мне кажется.

Когда Вы начинаете писать, Вы заранее составляете план, придумываете характеры героев? Или они живут своей жизнью, сами попадаюст в различные ситуации - а Вы фиксируете?

Я уже ответила на этот вопрос, но отвечу еще раз. Да, я никогда не составляю планы своих романов. В крайнем случае, что я могу делать – это расписывать вперед один-два эпизода, накидывать план, что у меня случится в какой-то момент. Но герои живут самостоятельной жизнью, и предсказать, куда повернет ситуация, для меня очень сложно, хотя есть некоторые крючки, которые потом, к моему удивлению, начинают защелкиваться, как в головоломке. Какие-то фрагменты сходятся, какие-то пазлы. Но это процесс, развивающийся сам по себе, от меня это не зависит. Есть внутренняя логика сюжетов, есть внутренняя логика характеров, и ты понимаешь, что герой не может поступать таким образом, а может поступать только таким, а это уже тянет за собой поступки других людей, его окружения. Это спонтанный процесс. Я знаю, что не все так пишут, есть люди, которые пишут по плану. Ну я не знаю, кому легче из нас – тем, кто пишет по плану, или тем, кто пишет так, как я.

Вам не хочется вернуться обратно в биологию, в науку? Вы вообще не научный человек?

Я ненаучный человек. Биология дала мне некую методологию мышления, некую способность оценивать события, делать выводы, делать логические умозаключения, и некое понимание хода вещей, и относительный иммунитет против социальных паник и фобий, как нынешняя фобия с этим гриппом знаменитым свиным. Биолог не будет паниковать так, как будет паниковать, скажем, филолог или артист Большого театра. Он понимает примерно механизмы распространения инфекции, он понимает все это. Но конечно, биология – это наука очень серьезная, требующая большой отдачи, полного погружения. У меня не получилось быть одновременно биологом и писателем. Это все-таки слишком разные вещи, и судя по тому, что я писатель более успешный, чем биолог – наверное, это все-таки больше мое.

Вам инкогда не бывало страшно от того, что Вы пишете? Страшно - как стороннему читателю бывает, когда он смотрит фильм ужасов или читает жутковатое произведение?

Конечно, бывает. Иногда мне бывает так страшно, что я на какой-то момент прекращаю писать, начинаю заниматься домашними делами. Я думаю, что я вообще человек, склонный к страхам, и что вот это умение нагнетать страх на страницах текста – это до какой-то степени просто компенсация, как бывает, что если у человека есть неврозы, то ему проще эти неврозы выплеснуть на страницы книжки, которую он пишет, чем прятать в себе. Поэтому – да, конечно, бывает страшно. Но это является и двигателем самого процесса писания. Потому что лучше пусть мне будет страшно, когда я пишу, чем когда я не пишу. Поэтому это умение вербализовать свои страхи – это, наверное, до какой-то степени для писателя очень полезно. Но если бы мне не было страшно, если бы я не чувствовала этого страха, его бы не чувствовал и читатель, и тогда он бы понимал, что его дурят, надувают, а я его не дурю. Я пишу правду. То есть я испытываю некую эмоцию, и если читатель испытывает эту эмоцию – это значит, что мне удалось его честно напугать.

А какой Вы читатель? Вам нравится читать? У Вас много друзей среди писателей? Вы критикуете друг друга? Какую книгу недавно закончили читать?

Я работаю в журнале «Новый мир» в отделе критики и публицистики. Соответственно, волей-неволей я все время общаюсь с пишущими людьми, и среди них процент приятных людей, умных, хороших, веселых и неприятных тебе точно такой же, как среди любой другой профессии. То есть я общаюсь очень много с писателями-фантастами, которые люди очень чудные, смешные, хорошие, очень корпоративные, очень поддерживающие друг друга. Читающие друг друга, что вообще в среде писателей бывает не так часто. И поэтому надо сказать, что я стараюсь читать вещи моих друзей, книжки моих друзей, и просто потому, что я люблю этих людей, и я знаю, что мои друзья ничего плохого не напишут. Именно потому, что я их люблю, и что они мои друзья. Что я закончила читать недавно – наверное, имеет смысл назвать, как раз я уже о нем говорила, роман Михаила Успенского «Райская машина», это очень печальный и горький диагноз современному обществу. И роман, вызвавший полярные мнения, кто-то его очень хвалит, кто-то его очень ругает. Ну и прочла недавно роман Яны Дубинянской «H2O», очень интересная киевская писательница, у нее роман должен вот-вот выйти в «Новом мире», новый роман. И так далее, и множество книжек стихов с огромным удовольствием. Мне много приходится читать не для удовольствия. Сейчас я называю то, что я прочла по призванию, а не ради работы.

Вы были составителем фантастической серии "Другая сторона" в издательстве "Форум". В свое время эта серия очень ярко вошла на книжный рынок. А как складывается ее дальнейшая судьба?

Я как раз хорошо знаю и люблю писательницу Далию Трускиновскую, и для того, чтобы обозначить тему разговора, я должна сказать, что ее роман «Шайтан-звезда» был финалистом «Большой книги» в первом сезоне. Я очень рада и горда тем, что издательство «Форум», в котором я работала консультантом и редактором-составителем серии «Другая сторона», выпустило этот роман. Сейчас, поскольку понятно, что это была некоммерческая серия – то есть мы-то надеялись, что она будет очень коммерческой, но она была некоммерческая, продавалась она довольно проблематично, понятное дело, потому что конкурировать с какими-то более профессиональными сериями или издательствами очень трудно, но мы нашли свою нишу, потому что сейчас благодаря такому замечательному сайту, как «новая литкарта России», там проводился конкурс грантов на поддержку молодой литературы, и – я, правда, не работала уже к этому времени в Форуме, но помогала им советом и помогала находить авторов – удалось получить грант на издание двух книжек, это книжка Ивана Наумова «Обмен заложниками», замечательная книжка, сборник рассказов, а сборники рассказов вообще издаются очень неохотно большими издательствами, которая завоевала очень много уже фантастических жанровых премий, и была названа в «Афише» Львом Данилкиным открытием года. Это очень замечательно и очень почетно, это было дебютом Ивана Наумова в литературе, как писателя, выпустившего книжку. Это один из самых интересных молодых писателей-фантастов. И сейчас выпустили тоже первую дебютную книжку питерской писательницы Татьяны Томах, книжка называется «Имя твоего волка», это роман, роман-фэнтези, роман о толерантности, о том, насколько важно понять и принять иного в себе, в человеке, вокруг себя. И тоже, собственно говоря, мы гордимся тем, что нам до сих пор удается поддерживать молодых авторов и выпускать их первые книжки. Мне кажется, что это очень важно. Фея Золушке говорила – это очень вредно, не ходить на бал. Когда у авторов не выходят первые их книжки, это очень вредно для авторов. Они застаиваются, они начинают как-то переживать, они не могут оттолкнуться от этих книжек и пойти дальше, и поэтому вот такая возможность выпускать свои дебютные книжки – это очень важное дело. В условиях кризиса и коммерческой литературы дебютные книжки молодым авторам выпустить очень трудно. И вот как раз «Форум» и «Новая литкарта России» делают все возможное, чтобы эти книжки выходили, за что всем большое спасибо.

Что Вы думаете о современных людях как читателях? Читатель уже не тот или он всегда тот, но просто разный?

Читатель всегда не тот и читатель всегда тот. Что бы ни писал писатель и как бы он ни старался, читатель там всегда вычитает что-то свое. Поэтому, когда тебе задают какие-то странные вопросы, как-то не так тебя понимают, это совершенно нормально. Ты не можешь навязывать читателю свое мнение и кричать, что я сюда вложил что-то такое потрясающее, а вы, дураки, вычитали что-то совсем не то – читатель имеет полное право, ты выпустил свою книжку, больше от тебя ничего не зависит. Дальше уже книжка работает сама с читателем. Что касается того, что сейчас да, изменилось восприятие текста – я уже говорила о фрагментарном мышлении, фрагментарном тексте, о другой возможности, когда читатель очень активно сотрудничает с автором в сети, помогая ему, скажем, идеями. По-моему, сейчас Стивен Кинг объявил, что он выкладывает в сеть начало романа, а читатели предлагают свои версии дальнейшего развития сюжета. И совершенно новый вид. Стивен Кинг выбирает из них то, что ему кажется важным и интересным, и пишет по этим читательским версиям. То есть такое сотрудничество автора и читателя. Мне кажется, это очень интересная форма, и во многом плодотворная, но она размывает авторскую индивидуальность. Об этом в свое время Лев Данилкин говорил на одной из своих лекций. В общем-то, с другой стороны, мне кажется, что любой писатель всегда читателем недоволен, но кроме читателя, у него никого нет. И поэтому мы читателя должны любить, уважать, и не обманывать его ожидания, не халтурить.

Что для Вас значат песьеголовы? Откуда такой символ? Спасибо.

О песьеголовых я уже говорила в начале нашей онлайн-конференции, но настолько это интересная тема, что я, наверное, еще кое-что добавлю. Дело в том, что очень интересно, почему это стало так важно, по крайней мере сейчас. За последнее время появилось несколько разных текстов в стихах и в прозе, где фигурируют песьеголовые. У меня ощущение, что первая начала я всю эту, запустила этот процесс, но параллельно, скажем, у Бориса Херсонского стихотворение о святом Христофоре, псоглавце, параллельно у Андрея Василевского текст о псоглавцах, которые успеют порыться в наших костях, придут после нас. В какой-то момент для массового сознания какие-то символы становятся очень важными, и почему эти псоглавцы вдруг стали важны для современного российского массового сознания – я не знаю. Но это какой-то очень интересный и странный феномен. Может быть, потому, что для горожан все, что за кольцевой дорогой – это все люди с песьими головами, вот они страшные, они нам непонятны, они какие-то чудные, мы их не знаем, они нас не знают. То есть мир стал очень фрагментарным, и с одной стороны, он цельный благодаря Интернету, когда ты можешь по скайпу говорить с кем угодно, в Америке, в Австралии – пожалуйста, с другой стороны он фрагментарный на уровне восприятия непосредственной действительности. И вот это вот, видно, страх неизвестного, которое может быть буквально за твоим порогом, ходят какие-то гопники, а чем они не песьеголовые? Те же самые песьеголовые, они тебе непонятны, они страшные, они могут в любую минуту отнять у тебя жизнь по непонятной причине. И вот это вот, видимо, ожидание подспудное, эсхатологические эти настроения – они как-то трансформируются в этих псоглавцев, которые, как я напомню, являются проводниками между верхним и нижним миром. То есть такое ощущение, что эта граница сейчас у нас между верхним и нижним миром немножко размыта. Это, мне кажется, что-то непонятное и странное, и наверное, интересный феномен, скажем так.

Я очень удивлена и тронута этими вопросами, потому что они не формальные, бывает такое, когда что-то спрашивают для отмазки, как бы чтобы спросить, а здесь эти вопросы, скорее всего, именно о том, что действительно спрашивающих интересует, и некоторые из них важны оказались для меня самой. То есть какие-то вещи, возможно, которые я никогда не проговаривала, потому что просто такой возможности не было, они сейчас оказались проговорены. Я думаю, что это очень важно, и наверное, за это большое спасибо и тем людям, которые меня спрашивали, и тем, кого я знаю, потому что там я знаю Далию Трускиновскую, я знаю, по-моему, Асю, которая спросила про песьеголовых – но кого-то я не знаю, и спасибо им вдвойне за их вопросы. И спасибо, конечно, Большой книге и агентству РИА «Новости», которое предоставило мне возможность так замечательно потрепаться в течение часа.

online конференции
 
DirectAdvert





Наверх
Авторизация
He правильное имя пользователя или пароль
Войти через социальные сети
Регистрация
E-mail
Пароль
Подтверждение пароля
Введите код с картинки
He правильное имя пользователя или пароль
* Все поля обязательны к заполнению
Восстановление пароля
E-mail
Инструкции для восстановления пароля высланы на
Смена региона
Идет загрузка...
Произошла ошибка... Повторить
правила комментирования материалов

Регистрация пользователя в сервисе РИА Клуб на сайте Ria.Ru и авторизация на других сайтах медиагруппы МИА «Россия сегодня» при помощи аккаунта или аккаунтов пользователя в социальных сетях обозначает согласие с данными правилами.

Пользователь обязуется своими действиями не нарушать действующее законодательство Российской Федерации.

Пользователь обязуется высказываться уважительно по отношению к другим участникам дискуссии, читателям и лицам, фигурирующим в материалах.

Публикуются комментарии только на тех языках, на которых представлено основное содержание материала, под которым пользователь размещает комментарий.

На сайтах медиагруппы МИА «Россия сегодня» может осуществляться редактирование комментариев, в том числе и предварительное. Это означает, что модератор проверяет соответствие комментариев данным правилам после того, как комментарий был опубликован автором и стал доступен другим пользователям, а также до того, как комментарий стал доступен другим пользователям.

Комментарий пользователя будет удален, если он:

  • не соответствует тематике страницы;
  • пропагандирует ненависть, дискриминацию по расовому, этническому, половому, религиозному, социальному признакам, ущемляет права меньшинств;
  • нарушает права несовершеннолетних, причиняет им вред в любой форме;
  • содержит идеи экстремистского и террористического характера, призывает к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации;
  • содержит оскорбления, угрозы в адрес других пользователей, конкретных лиц или организаций, порочит честь и достоинство или подрывает их деловую репутацию;
  • содержит оскорбления или сообщения, выражающие неуважение в адрес МИА «Россия сегодня» или сотрудников агентства;
  • нарушает неприкосновенность частной жизни, распространяет персональные данные третьих лиц без их согласия, раскрывает тайну переписки;
  • содержит ссылки на сцены насилия, жестокого обращения с животными;
  • содержит информацию о способах суицида, подстрекает к самоубийству;
  • преследует коммерческие цели, содержит ненадлежащую рекламу, незаконную политическую рекламу или ссылки на другие сетевые ресурсы, содержащие такую информацию;
  • имеет непристойное содержание, содержит нецензурную лексику и её производные, а также намёки на употребление лексических единиц, подпадающих под это определение;
  • содержит спам, рекламирует распространение спама, сервисы массовой рассылки сообщений и ресурсы для заработка в интернете;
  • рекламирует употребление наркотических/психотропных препаратов, содержит информацию об их изготовлении и употреблении;
  • содержит ссылки на вирусы и вредоносное программное обеспечение;
  • является частью акции, при которой поступает большое количество комментариев с идентичным или схожим содержанием («флешмоб»);
  • автор злоупотребляет написанием большого количества малосодержательных сообщений, или смысл текста трудно либо невозможно уловить («флуд»);
  • автор нарушает сетевой этикет, проявляя формы агрессивного, издевательского и оскорбительного поведения («троллинг»);
  • автор проявляет неуважение к русскому языку, текст написан по-русски с использованием латиницы, целиком или преимущественно набран заглавными буквами или не разбит на предложения.

Пожалуйста, пишите грамотно — комментарии, в которых проявляется пренебрежение правилами и нормами русского языка, могут блокироваться вне зависимости от содержания.

Администрация имеет право без предупреждения заблокировать пользователю доступ к странице в случае систематического нарушения или однократного грубого нарушения участником правил комментирования.

Пользователь может инициировать восстановление своего доступа, написав письмо на адрес электронной почты moderator@rian.ru

В письме должны быть указаны:

  • Тема – восстановление доступа
  • Логин пользователя
  • Объяснения причин действий, которые были нарушением вышеперечисленных правил и повлекли за собой блокировку.

Если модераторы сочтут возможным восстановление доступа, то это будет сделано.

В случае повторного нарушения правил и повторной блокировки доступ пользователю не может быть восстановлен, блокировка в таком случае является полной.

Чтобы связаться с командой модераторов, используйте адрес электронной почты moderator@rian.ru или воспользуйтесь формой обратной связи.

Заявка на размещение пресс-релиза
Компания
Контактное лицо
Контактный телефон или E-mail
Комментарий
Введите код с картинки
* Все поля обязательны к заполнению
Заявка успешно отправлена