Угольная отрасль в последние годы переживает непростые времена. В текущем году был утвержден широкий перечень мер поддержки для компаний. Как сейчас обстоит ситуация в отрасли с точки зрения геологоразведки, нужны ли России новые месторождения угля и в каких случаях, рассказал интервью РИА Новости в преддверии Восточного экономического форума глава Федерального агентства по недропользованию Олег Казанов. Беседовала Елена Савинова.
ВЭФ-2025 состоится 3-6 сентября во Владивостоке. РИА Новости выступает информационным партнером форума.
– Олег Владимирович, какой объем вложений в геологоразведку по углю ожидается в 2025 году? Есть ли снижение?
– Все последние годы финансовые вложения угольщиков в геологоразведку были примерно на одном уровне, чуть больше трех миллиардов рублей. Обычно порядка 3,2-3,3 миллиарда. Мы опрашиваем недропользователей и, по ожиданиям, в этом году объем вложений будет примерно на 3-4% выше, чем в предыдущем. Снижения мы не прогнозируем, потому что угольный бизнес очень большой, суммарная выручка угольщиков составляет около двух триллионов рублей. По итогам 2025 года, она, наверное, будет несколько меньше, но этом фоне три миллиарда рублей существенного влияния не имеют. При этом значение геологоразведки очень велико, потому что она обеспечивает дальнейшее существование предприятий.
– Нужно ли сейчас проводить разведку угля, или запасов хватит надолго?
– Если мы будем использовать арифметический подход, то новые месторождения нам правда не нужны, потому что в России сейчас на балансе 272 миллиарда тонн запасов. А в распределенном фонде недр всего 46 миллиардов тонн, то есть 17% от общего объема. Однако не любая геологоразведка нацелена на поиск новых месторождений. Есть еще и этап собственной разведки, которая предполагает подготовку уже имеющихся месторождений к добыче. А это нужно всегда.
Массово ставить в разработку новые угольные объекты сейчас не нужно, но потребность в них может возникать по показаниям. Например, месторождения нам могут понадобиться в определенных районах в силу социальных причин: для снабжения местных электростанций, для производства дефицитных марок угля. Также сейчас становятся актуальны центры угледобычи, близкие к морским транспортным коридорам.
– Почему это происходит?
– Это связано с "идеальным штормом", который сейчас происходит в отрасли: одновременно упали цены реализации, выросли затраты производителей, а санкции отрезали значительное количество путей транспортировки в западном направлении. Уголь пошел на восток, это перегрузило транспортные маршруты, в первую очередь железнодорожные. И из внутренних районов, например, из Кузбасса, вывоз угля стал очень сложным. Соответственно, близкое расположение к морским терминалам существенно облегчает логистическую задачу.
– Есть ли у вас сейчас какой-то стратегический подход, как поступать с нераспределенным фондом недр по углю?
– Здесь мы исходим из того, что лицензирование угольных месторождений должно быть очень осторожным, потому что действующих предприятий много, объемы производимой продукции очень большие, а провозных мощностей на всех не хватает. В этой ситуации государство вынуждено ограничивать лицензирование для того, чтобы не вредить уже действующим предприятиям за счет формирования новых. Мы делаем это для того, чтобы сейчас не перегревать угольный рынок.
Процедура лицензирования включает в себя нескольких участников. Вместе с Роснедрами, этим занимаются Минэнерго и, главное, правительственная комиссия, которая принимает окончательные решения о лицензировании конкретного участка. На эту комиссию выносится очень небольшое количество объектов. В этом году мы рассматриваем порядка десяти объектов.
– Получается, они сейчас рассматриваются и могут быть при положительном решении выставлены на аукцион?
– Да, и здесь основной мотив — это не создание больших новых предприятий, такие у нас уже есть, а решение конкретных задач в конкретных ситуациях.
– Отмечаете ли снижение интереса недропользователей к получению новых лицензий?
– Здесь наблюдаются две встречные тенденции. Во-первых, действительно, мы видим снижение активности недропользователей в части получения новых лицензий, у угольщиков сейчас другие интересы. А с другой стороны, государство искусственно ограничивает лицензирование.
– Были ли в этом году уже случаи, когда Роснедра изымали лицензии у угольщиков?
– Да, это регулярная практика. В 2024 году Роснедра прекратили действие 18 лицензий за невыполнение лицензионных обязательств. Также по 29 лицензиям были выданы уведомления. Это значит, что мы выявили нарушение и предупредили недропользователя о том, что его необходимо устранить, чтобы не лишиться права пользования участком.
Наша цель здесь все же — не отнять лицензию, а побудить компанию к выполнению лицензионных условий. Общая статистика показывает, что после уведомления примерно две трети недропользователей спохватываются и начинают выполнять лицензионные условия. В 2025 году уже были прекращены шесть лицензий и еще по 31 лицензии были выданы уведомления.
– А с чем связаны невыполнения обязательств?
– Здесь причины могут быть разные. В ряде случаев у недропользователя не хватает ресурса, особенно часто это происходит на ранних стадиях подготовки месторождения. Бывает, что недропользователи не выполняют свои обязательства по объемам добычи. Иногда это обусловлено тем, что компания не может выполнить обязательства из-за непредоставления провозных мощностей и других объективных факторов. Все это учитывается при принятии решений.
– Вы неоднократно говорили, что карта нефтегазовых месторождений смещается. Происходит ли такое с углем?
– В угольной отрасли происходит примерно то же самое, только причины разные. В нефти и газе изменение географии добычи происходит из-за того, что старые районы добычи исчерпываются, приходится уходить на периферии старых районов и на новые территории. Что касается угля, здесь исчерпания запасов не происходит, а вот возможность вывоза из старых районов ограничена. Поэтому и происходит смещение добычи в более благоприятные инфраструктурные позиции. Сохранить добычу на текущем уровне нам удалось, потому что это изменение географии и появление новых районов добычи угля случилось вовремя. Уже заработали такие крупные центры угледобычи, как Эльгинский, откуда была построена Тихоокеанская железная дорога. Это самый крупный за последнее время инфраструктурный проект в России. И в этом году уже оттуда было вывезено порядка 28 миллионов тонн угля.
– Можно ли допустить, что сейчас Кузбасс становится менее актуальным?
– Кузбасс не может стать менее актуальным, потому что там осуществляется почти половина добычи российского угля. Там и уголь очень качественный, и предприятия прекрасные, и коллективы, и специалисты. Поэтому этот угольный район никуда не денется, но объем добычи, конечно, там сжимается по независящим от производителей причинам. Это снижение компенсируется увеличением добычи в тех регионах, о которых я говорил. В первую очередь, это Якутия, где добавилось 28 миллионов тонн только в этом году. Растет добыча в Хабаровском крае. На следующем этапе, в перспективе до 2030 года, мы, скорее всего, получим новый крупный центр угледобычи на Таймыре.
– А как сейчас обстоит ситуация с угольными месторождениями в новых регионах? И какие там у Роснедр планы?
– На новых территориях много угольных объектов, сейчас там действует 197 лицензий. Из них в ДНР — 77 лицензий, в ЛНР — 120. Общие запасы угля по Донецкому бассейну составляют порядка 12 миллиардов тонн, 5% от всех запасов России. Но это старый угольный бассейн, и у него есть как положительные стороны, так и отрицательные. С одной стороны, там добывается уголь высокого качества, это хорошие марки. В том числе есть и коксующиеся угли. С другой стороны, там осуществляется шахтная добыча. А это большие глубины и значительная степень выработанности запасов. Поэтому в этом регионе не происходит широкомасштабной добычи по меркам России. Сейчас доля Донбасса в общероссийском производстве угля составляет примерно 0,4-0,5%. И эта добыча, конечно, имеет скорее местное значение. Но в условиях падения цен на уголь, конечно, недропользователям достаточно тяжело там работать: условия добычи тяжелые, себестоимость добычи очень высокая.
– А вообще перспективы там есть?
– Перспективы состоят в первую очередь в поддержании и концентрировании добычи вокруг высоко востребованных марок угля и развитии промышленных потребителей на территории регионов.
– Готова ли программа геологоразведки в новых регионах?
– Подготовка этой программы завершена, сейчас идет согласование как с самими регионами, так и с другими федеральными органами исполнительной власти.