Премьер Большого театра Денис Родькин в июне станцует великого русского импресарио Сергея Дягилева в балете "Дягилев". В интервью РИА Новости он рассказал о том, как родилась идея балета, и какие грани личности Дягилева увидит зритель, а также о работе с молодым хореографом Алессандро Каггеджи и невозможности отмены русской культуры в мире. Беседовала Дарья Шитькова.
– Денис, во время круглого стола "Балет. Русские сезоны" вы сообщили впервые, что исполните роль великого русского импресарио, создателя "Русских сезонов" Сергея Дягилева в новом спектакле о его жизни и творчестве. Как родилась идея балета о нем?
– Идея балета, так сказать, на самом деле рождается и по сей день, потому что мы что-то новое всегда туда вносим, она не стоит на месте, то есть эта идея развивается. Но если говорить об истоках, то Сергей Владимирович Шитьков сначала предложил поставить балет "Треуголка" в видении современного хореографа. И потом у меня было предложение ему зеркальное поставить балет "Дафнис и Хлоя", потому что оно более, наверное, с музыкальной точки зрения интересное. И опять же через какое-то время ко мне в голову пришла идея поставить абсолютно новый балет именно про Дягилева, назвать балет "Дягилев" – про его жизнь, про то, как он собирал вокруг себя всех художников, композиторов, балетмейстеров, танцовщиков. И Сергей Владимирович поддержал эту идею, потому что действительно сейчас время создавать что-то новое. И смысла делать какие-то новые редакции… По крайней мере мы не увидели такого смысла. И поэтому это будет абсолютно новый спектакль про жизнь Дягилева. Ну не про жизнь Дягилева, скажем так, а про то, как он мог собрать вокруг себя талантливых людей. Он сам был талантливым человеком с отменным чувством вкуса, но вот это вот… правильно распределить людей, кто чем занимается, это, конечно же, был его великий дар. И поэтому вот так и как-то сложилась наша идея.
– Вы уже частично рассказали, про что балет "Дягилев". О чем он в первую очередь расскажет зрителю? И к чему стоит ему стоит готовиться, когда он придет на премьеру?
– На сцене мы увидим, так сказать, закулисную часть того, как создается спектакль. То есть мы, когда приходим в театр, всегда видим уже готовый продукт, и зритель мало догадывается о том, как создается этот спектакль. Вот мы именно на сцене показываем то, как создается спектакль. То есть мы видим закулисную часть, мы видим взаимоотношения людей, потому что, когда ты ставишь какой-либо спектакль – это в первую очередь взаимоотношения друг с другом. В частности, здесь мы видим взаимоотношения Дягилева со командой, но также у команды есть тоже свои взаимоотношения. И вот это мы, наверное, показываем в первую очередь. Но также мы показываем характер Дягилева. И знаете, я его всегда сравниваю с Воландом, но при этом, конечно же, Воланд не имел страхов, а Дягилев все-таки боится чего-то: он боится провала, он боится неуспеха. И для него важная составляющая – это, конечно же, успех. Поэтому Дягилев, скажем так, предстает тогда, когда он в группе людей, абсолютно бесстрашным, уверенным, а когда он остается наедине, мы видим его сомнения, страхи и переживания.
– Почему вы его сравниваете с Воландом?
– У меня такое есть какое-то понятие, что он был деспотичным очень. В то же время он не принимал никакого другого мнения. Он понимал то, что он делает. То есть для меня это такой человек, который управляет искусством. И поэтому если Воланд управлял, как бы можно сказать, людьми и миром, то Дягилев – это такой Воланд от мира искусства для меня.
– Композиция балета представляет собой "спектакль в спектакле". В частности, для "Дягилева" был выбран одноактный балет, как вы уже сказали, "Дафнис и Хлоя". Вы уже частично сказали, чем обусловлен выбор именно этого спектакля. И вы говорили, что с музыкой Мориса Равеля будет чередоваться музыка Клода Дебюсси. А чем обусловлен выбор Дебюсси, второго композитора?
– Вы знаете, этот вопрос надо задать хореографу, потому что с хореографом вообще тоже уникальный случай. Хореограф имеет английский паспорт, но при этом итальянец и работает в Екатеринбурге. Понимаете, в какие-то вещи я не могу влезать, потому что все-таки есть сценограф, то есть художник отвечает за декорации и костюмы, за музыкальную часть и за хореографию отвечает хореограф. Он так увидел, и я ему в этом полностью доверяю.
– Кстати, о хореографе. Им стал 29-летний…
– Алессандро Каггеджи.
– Да, Алессандро Каггеджи. Почему постановщиком был выбран молодой танцовщик?
– Вы знаете, эта ситуация, которая произошла в 2022 году, когда многие забрали права из Европы у театров, многие, практически все, не хотят сюда приезжать, это на самом деле очень правильное время для того, чтобы открывать свои таланты. Потому что если бы, наверное, эта ситуация в мире не произошла, это разделение, то мы бы не узнали о том, что в нашей стране есть много талантливых хореографов. Да, он достаточно молодой, но я в нем увидел интерес к истории Дягилева. И, конечно же, когда я придумал историю про то, чтобы сделать новый балет, я сразу понимал, что это должна быть музыка Равеля. Но он добавил также музыку Дебюсси, так как он – хореограф, у него свое видение. И я сейчас вижу в зале, что наше с ним мышление совпадает. Поэтому выбор заключается в том, что человек понимает тему, это очень важно, он горит этим и увлечен процессом. Это очень-очень важно.
– Вы также говорили, что личность Дягилева и его характер многогранны. Какая грань Дягилева будет отражена в спектакле?
– Будет отражена его уверенность, его деспотичность по отношению к команде. Он был деспотичен, и в то же время он был демократом, то есть понимал, что не может вмешиваться в хореографический текст, в работу композитора и художника. Также будут отражены его страхи, его сомнения, его стиль в костюмах, его, конечно же, надменность, это тоже будет. Но чего не будет от Дягилева, так это его фигуры. Потому что фигура у меня, слава богу, еще более-менее стройная как у танцовщика. Потому я сказал, что мы танцуем посредством движений, посредством прыжков, посредством пластики его внутреннюю силу и характер. Но, конечно, внешнее сходство, будет – это седина, седая прядь, усы, цилиндр, трость. Но в первую очередь, конечно же, мы воспеваем его внутреннюю силу.
– Спектакль о Дягилеве будет больше похож на привычные зрителю классические постановки, или это больше экспериментальный проект?
– Это экспериментальный проект в том плане того, что делается абсолютно новый спектакль. То есть мы никогда не видели подобного. Сюжет вообще у меня родился в голове поверхностный, но потом хореограф и режиссер (Сергей Глазков) его больше разнообразили. Добавили какие-то сцены, как бы обрамили: вот я принес им алмаз, а они его огранили. Поэтому спектакль, наверное, будет больше с уклоном в неоклассику. Но я, наверное, назову все-таки хореографию в этом спектакле неоклассической хореографией с элементами современных движений.
– Шесть премьеров на сцене – это тоже новаторство…
– Пять премьеров и одна прима-балерина.
– Денис, вы говорили, что работа над балетом "Дягилев" стала для вас сейчас самой интересной. Чем вас удивляет, поражает, интересует Дягилев? Почему он стал для вас важным?
– Ну в первую очередь я люблю на сцене танцевать личностей. И так получилось, что в достаточно раннем возрасте я станцевал Спартака. Это вождь восставших гладиаторов, это тот человек, за которым пошли гладиаторы, за которым пошли мужчины. И меня всегда привлекало на сцене показать личность: это Воланд, это Спартак, это Князь Курбский, это Печорин. И Сергей Павлович Дягилев тоже не исключение, потому что это своеобразная личность. И особенно на балетной сцене это показать очень-очень интересно.
– Известно, что спектакль о Дягилеве создается при поддержке фестиваля культурного поиска "Нам нужен Дягилев". Как думаете, почему импресарио актуален сегодня? И почему общество в нем нуждается?
– Ну, он был на самом деле актуален всегда, потому что если мы помним, то возобновлялись "Русские сезоны", это всегда был большой успех. Если я не ошибаюсь, то Андрис Лиепа в Кремле – один из первых, кто это возобновил. А сейчас так как якобы считается, что в Европе русское искусство пытаются каким-то образом запретить, хотя мы видим, что это просто слова, Сергей Павлович Дягилев и этот спектакль напомнят людям, тем, кто живет в Европе, что без русского искусства не может в принципе существовать мировая культура. Знаете, я как-то в одном интервью очень, кажется, правильно сказал, что если мы вдруг вырежем русское искусство из мирового пространства, то это как у дерева отрезать корень, оно не сможет расти. Вот это то же самое. И этот спектакль, я думаю, будет актуален не только в России, но и за рубежом, и это будет напоминание о том, что в свое время русское искусство произвело большое впечатление на мир в целом.
– Продолжая эту тему "отмены". В первой половине, как известно, ХХ века Дягилев благодаря "Русским сезонам" и, в частности, "Русскому балету Дягилева" показал всему миру богатство, красоту и глубину русского искусства. Как вы думаете, в условиях нынешних попыток извне "отменить" русскую культуру, что мог бы сегодня сделать Дягилев? И угрожает ли так называемая "отмена" произведениям из "Русских сезонов"? Понятно, есть Чайковский, которого не вырежешь никакими способами из мировой культуры, из мирового искусства. А вот "Русские сезоны"…
– Что касается русского балета, невозможно вырезать, потому что Чайковский – это "Лебединое озеро", хотя "Лебединое озеро" пытаются как-то извратить. Я уже видел много постановок, которые сделаны сравнительно недавно. Это, конечно, стыдно в плане того, что в Европе не понимают глубину музыки Чайковского. Или они как-то хотят, выражаясь модным словом, хайпануть на этом. Но всегда даже в этих плохих постановках это будут русский балет, русское "Лебединое озеро" и русский композитор Петр Ильич Чайковский. Что в наше время сделал бы Сергей Павлович Дягилев, знаете, очень-очень сложно вообще предсказать это, потому что Дягилев был на то и Дягилевым, что никому он был до конца неизвестен. И что бы он сделал в какой-либо сложной ситуации, знает только он сам.
– А вы уже можете говорить дату премьеры?
– Она состоится 24-25 июня.
