Регистрация пройдена успешно!
Пожалуйста, перейдите по ссылке из письма, отправленного на

Виктор Лошак: "Мы ловили ускользающий шанс своей жизни"

© РИА Новости / Руслан КривобокВиктор Лошак на церемонии вручения премии "Медиа-Менеджер России-2010"
Виктор Лошак на церемонии вручения премии Медиа-Менеджер России-2010
В конце 1980-х и начале 1990-х годов газета "Московские новости" занимала уникальное положение информационном пространстве. Об этом времени обозреватель РИА Новости Дмитрий Бабич беседует с главным редактором МН в 1995-2003 годах Виктором Лошаком.

В дни 80-летнего юбилея газеты "Москоу ньюс" и ее авторы, и ее старинные, верные читатели вспоминают звездные годы русскоязычного варианта этой газеты - конец восьмидесятых и начало девяностых годов. Тогда "Московские новости" занимали уникальное положение в советском, а потом и в российском информационном пространстве. До сих пор некоторые люди говорят, что формировали свои убеждения и - больше - воспитывались на этой газете. Об этом времени обозреватель РИА Новости Дмитрий Бабич беседует с главным редактором МН в 1995-2003 годах, ныне главным редактором "Огонька" Виктором Лошаком. Виктор Григорьевич относится к той группе журналистов, которая пришла на работу в МН вместе с Егором Яковлевым еще в 1986 году, покинув ради этой работы считавшуюся тогда более престижной газету "Известия".

- Виктор Григорьевич, у многих людей, включая и некоторых моих знакомых журналистов, существует убеждение, что "Московские новости" в конце восьмидесятых годов стали свободными по указу сверху. Многие люди абсолютно уверены: то, что "проходило" в МН, просто не могло, скажем, в 1988-м году пройти ни в каком другом издании. Потому что ни у одного издания не было таких связей с некоторыми членами Политбюро ЦК КПСС. Так ли это было?

- Во-первых, отсчет новых времен для МН следует вести не с 1988-го года, а с 1986-го, с прихода на пост главного редактора Егора Яковлева. Во-вторых, при всем уважении к некоторым приверженцам теории "свободы по указу", должен сказать, что в отношении МН они не правы. Так думать - значит здорово упрощать ситуацию. Не было никакого указа, ни тайного, ни публичного. Никто не знал, что будет дальше и куда идет страна - никто не знал этого ни во власти, ни тем более в газетах. Было ясно одно: в населении накоплена огромная энергия раздражения, недовольства, и эта энергия должна была куда-то выплеснуться. Почему-то считается, что кто-то дал отмашку МН и "Огоньку", чтобы они были смелее других и продвигали некую тень свободы слова "на экспорт" в советскую журналистику. Не было такой отмашки. Просто самим фактом назначения таких людей, как Егор Яковлев и Виталий Коротич, эти издания становились свободнее. Важно понять, что свобода отвоевывалась от номера к номеру, по грамму, по миллиметру в день. Скажем, сначала полемика велась вокруг преступлений Сталина, а потом и вокруг того, что Ленин - преступник не меньший, чего многие тогда ни принять,ни воспринять не могли.

- Но почему же тогда ни Яковлева, ни Коротича не сняли с поста главного редактора? Ведь в этот же период людей гнали и с более высоких постов за куда меньшие грехи?

- И Яковлев, и Коротич все время ходили по краю. Когда МН напечатали некролог писателю-эмигранту Виктору Некрасову в 1987 году, секретариат ЦК КПСС голосовал по вопросу о снятии Егора Яковлева с поста главного редактора. Тогда это была обычная практика - секретарям ЦК рассылался проект постановления, который они подписывали или не подписывали. "За" были Лигачев, Зайков, Воротников - в общем, большинство. Уже готовое постановление, видимо, отказались завизировать члены Политбюро Александр Яковлев и Эдуард Шеварднадзе. Не появилось на нем и никаких резолюций генсека. В итоге постановление так и не было принято.

С главным редактором "Огонька" Виталием Коротичем ситуация была еще драматичнее. Он, не спросившись у начальства, перестал печатать на первой странице "Огонька" орден Ленина, которым когда-то был награжден журнал. Коротича вызвали на Секретариат ЦК, чтобы вернуть орден, а самого Коротича убрать. Как рассказывал сам Виталий Алексеевич, он едва-едва сумел выкрутиться из этого переплета. Когда его начали "пропесочивать", он сказал: "Послушайте, сейчас новые времена. Вся пресса гоняется за читателем. На обложке могут появиться или голые девчата, или еще что-нибудь фривольное. Как же я могу допустить, чтобы рядом со всем этим был светлый образ Ленина?!" И его критики - самые могущественные люди в стране! - отступили…

- Ловкий ход! Но как объяснить современному молодому человеку, зачем вам все это было нужно - ведь над всем коллективом висела постоянная опасность остаться без работы, а значит, и без куска хлеба? И зачем это нужно было людям, которые тогда возглавляли перестроечную прессу, - Егору Яковлеву, будущему главному редактору МН Лену Карпинскому, упомянутому вами Виталию Коротичу? Ведь они были в материальном плане вполне благополучными людьми, им было что терять.

- Для того, чтобы это понять, нужно представить себе внутреннее состояние людей того времени, их запросы, их надежды. Свободный рынок, капитализм - даже слова такие не произносились! Максимум, чего хотели те же мои предшественники Яковлев и Карпинский, - это был так называемый "социализм с человеческим лицом". Это понятие появилось во время "пражской весны" - начатых в Чехословакии 1968-го реформ. Тогда ведь и сама Чехослолвакия планировала изменения лишь в рамках социалистической системы. Тем не менее даже этих скромных планов хватило для того, чтобы "пражская весна" была прервана вторжением войск Варшавского договора. Пражская весна была раздавлена, но из сознания тогдашней либеральной интеллигенции она никуда не ушла, после 1968 года не прошло еще и 20 лет. Социализм с человеческим лицом - это была крайняя степень политических желаний моих старших коллег, когда мы начинали "Московские новости". А в экономике: хозрасчет, фермерство, мелкое городское предпринимательство. Кто сейчас поверит, что один из самых оптимистичных материалов, которые мы в те годы опубликовали, - это был репортаж с Павелецкого вокзала об открытии, кажется, первого в стране кооперативного туалета…

Я это говорю, чтобы лучше объяснить, в каком состоянии мы тогда находились, а значит, сделать понятными и мотивы, которые нами двигали. Молодость моего поколения, то есть людей, родившихся в начале и середине пятидесятых, пришлась на полное безвременье. Я помню, тогда мне удалось съездить во Францию. Так я старался запомнить каждую деталь, каждый образ, потому что был уверен: Париж - это первый и последний раз в жизни. И вот наше поколение стало тоже просыпаться, пробовать голос. А потом в силу, как ни странно, цинизма воспитания оказалось готовым идти куда дальше своих учителей. Работа в "Московских новостях" конца восьмидесятых - это было дело в чем-то очень романтическое. Нам казалось, что мы ловим ускользающий шанс всей нашей жизни. Ради этого можно было и рискнуть.

- А в чем был риск?

- Это уже конечно не был риск потерять свободу. Но потерять профессию при неблагоприятном исходе всего того, что тогда называлось перестройкой, было вполне реально. Собственно, ГКЧП нам это и родемонстрировал, закрыв в первую очередь и "Московские новости", и "Огонек", и "Известия"…

- Но очень скоро "социализм с человеческим лицом", курс на который был провозглашен Горбачевым, показался обществу недостаточно радикальным решением. Разделяли эту позицию и "Московские новости" начала девяностых годов.

- Это правда. Но это не отменяет того факта, что, например, один из главных разрушителей системы Егор Яковлев никогда не собирался быть революционером. Люди его круга - Горбачев, Александр Николаевич Яковлев, другие реформаторы - подняли волну, которая их просто понесла. Этой волне уже нельзя было сопротивляться. Но с прошлым было нелегко расстаться даже тем, кто всю жизнь свою поставил на перемены. В 1990 году редакция МН выходила из КПСС. Для меня вопрос о сдаче партбилета был давно чисто техническим. Я помню, что приход человека, собиравшего партийные "корочки" вызвал у меня не размышления, а раздражение: мол, почему такие глупости всегда выпадают на мое дежурство по номеру?! А для Егора Яковлева и для Лена Вячеславовича Карпинского, это был вопрос очень болезненный. Они не сразу сдали партбилеты. И это при том, что сами они для крушения системы, в центре которой стояла КПСС, сделали намного больше меня, да и любого из нас.

- Наверное, эта разница в отношении вызвана была тем, что для Карпинского и Яковлева слово "партия" означало не только брежневскую КПСС, которую застало ваше поколение. Отец Лена Карпинского был соавтором Ленина, отец Яковлева был после революции крупным чекистом. Это были люди, принимавшие ответственные решения в драматичную эпоху.

- Дело было не только в этом. Известно, что Александр Николаевич Яковлев, защитник МН в Политбюро, выступал за то, чтобы КПСС превратилась в две партии. Он предлагал Горбачеву: давайте оставим всех этих Полозковых и Зюгановых в КПСС ортодоксального толка, а рядом создадим новую партию, социал-демократическую. В какой-то момент и мы в редакции были настроены на эту волну.

Оглядываясь назад и принимая во внимание опыт других восточноевропейских стран, я прихожу к выводу, что такой вариант был бы как раз логическим развитием событий. Тот факт, что перемены оказались более радикальными, вызвал у России нечто вроде кессонной болезни свободы. Страна слишком глубоко погрузилась в тоталитаризм, а потом слишком резко вынырнула на свободу. Отсюда растерянность, неустойчивость людей, непонимание того, как вообще жить дальше.

При нормальном развитии событий Россия была бы сегодня социал-демократической страной, где в центре политической системы стояла бы соответствующая лево-центристская партия. Где-то слева были бы со своим десятком процентов ортодоксальные коммунисты, а справа группировались бы более радикальные либералы. Но все в России пошло быстрее, все развивалось стремительнее. А "Московские новости" - может быть, невольно - оказались теми дрожжами, которые этот процесс ускорили.

- Но почему все пошло настолько быстрее, чем это диктовал бы естественный ход событий? Неужели и тут прежде всего виноваты журналисты?

- Нет, роль журналистов тут не стоит преувеличивать. Я вспоминаю демонстрации протеста середины 1980-х годов. Меня в них поразил индивидуальный протест. В стране, казавшейся наполовину уничтоженной, запуганной, сотни и сотни людей с собственным плакатами, написанными от руки. Где-то фото Ельцина, где-то протест против 6-ой статьи Конституции... Людям мучительно не хватало свободы, простора, а человек в таком состоянии способен почти на все. Мало кто помнит, что все частное предпринимательство в Советском Союзе выросло из правительственного постановления, которое разрешило деятельность кооперативов и индивидуальных предпринимателей в области переработки вторсырья. Я тогда поехал в командировку в Армению и увидел, какой ящик Пандоры это постановление открыло! Обувь из отходов пластика, шампиньоны в старых подвалах, носовые платки из обрезков ткани…Как же люди исхитрялись, чтобы работать на себя, а не на государство! Удивительно ли, что обуздать эту энергию уже никому не удалось?

- И это давалось нелегко. Достаточно вспомнить, скольким людям свобода во взглядах стоила карьеры.

- Мастерство Яковлева и Коротича было в том, что они провели свои редакционные "лодки" между этими рифами - борющимися консервативным и либеральным крылом в ЦК КПСС. С одной стороны, было давление консерваторов, о котором я уже говорил. С другой - и сами либералы, ощущая мощное недовольство своих оппонентов, порой старались попридержать торопившую события газету. У Егора Яковлева в те годы все время звонила "вертушка". Рефрен был такой: "Егор, ты нас подставляешь!" Газету читали, что называется, на просвет - и друзья, и враги. В этом и состояло мастерство главного редактора - выбрать такой темп избавления от "запретных тем", который и сохранил бы доверие читателя, и не довел бы до катастрофы, до крушения издания.

- А какова была награда за это искусство?

- Люди, приезжавшие в Москву из разных городов, шли на Пушкинскую площадь, чтобы почитать на стенде "Московские новости". Когда было темно, зажигали спичку от спички и читали. Когда случился путч 1991 года, люди пришли к нам на Пушкинскую площадь - узнать, что случилось, понять, что делать. Такой популярности ни у одного издания в новой России, скорее всего, не будет. Наверное, и слава Богу. Ситуация в стране изменилась радикально. Но "Московские новости" очень сильно и правильно отпечатались в российском сознании. Возвращение имени "Московских новостей",чему я безусловно рад, - это прежде всего огромная политическая и профессиональная ответственность. Надеюсь, те, кто дальше собирается плыть под этим брендом, понимают это не хуже меня.

Рекомендуем
Поиски пропавшего подростка в Смоленской области
Мать Влада Бахова рассказала о результатах экспертизы найденного тела
Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
Онлайн
Заголовок открываемого материала
Чтобы участвовать в дискуссии
авторизуйтесь или зарегистрируйтесь
loader
Чаты
Заголовок открываемого материала